Фофочка
29.12.2018 00:00
ФофочкаНичто и никогда не происходит просто так, и если пораскинуть мозгами, то всему можно найти разумное объяснение. То, что случилось с Фофочкой, вполне закономерно, и во всём оказались виноваты её странное имя и абсолютно рыжие волосы.

Никогда не ссорьтесь со своим молодым человеком по фамилии Бобров накануне Нового года! Особенно если вы неординарная девушка и всё переворачиваете с ног на голову. Это его особенно раздражает.

– Всё воюешь с окружающим миром? Всё тебе не так, оригинальничаешь? Все по течению, а ты – против! Ночь в день превращаешь, белое – в чёрное, смех – в слёзы, тебе – да, а ты – нет! Давай тогда пальму вместо ёлки в Новый год нарядим, а лучше – сразу разведёмся, не успев жениться.

Даже после этого монолога Фофа рискнула раздеться догола и опустилась в ванну, наполненную ароматной пеной. Она недооценила опасность, что внезапно может вырубиться свет.

– Включи свет, Бобров! – крикнула Фофочка из ванной комнаты.
– Помоги себе сама! – проворчал Бобров, накинул куртку и выбежал из квартиры.

Просидев в тёмной ванной с минуту, Фофа решила перешагнуть бортик, чтобы всё-таки включить свет. Однако, сделав шаг, затем второй и третий, она не достигла бортика ванны, и это показалось ей странным, ведь ванна у неё – обычных скромных размеров.

Фофа нервно хохотнула и совершила ещё шагов пять-шесть, вода становилась глубже, доходила уже до груди, а бортика ванны всё не было. Сообразив, что и дна под ногами она уже не чувствует, Фофа отчаянно поплыла, а когда глаза её привыкли к темноте, разглядела впереди очертания скалистого берега, и это оказалось неприятным сюрпризом.

В довершение из-за туч выглянула полная луна, в её призрачном свете из черноты воды вынырнула парочка дельфинов, прочертила быструю двойную дугу над водной гладью своими блестящими телами и скрылась в море.

То, что это море, Фофочка уже не сомневалась: вода в ванне была с клубничной пеной, а здесь – совершенно солёная.

Фофочка догребла до берега и стала размышлять, как же ей быть теперь, голой в неизвестной местности? Хорошо что хоть Бобров об этом не знал, а то наверняка опять бы разорался: «Ты вообще краёв не видишь, даже в ванной!»

Вдруг из-за утёса появилась женская фигура с двумя наполненными вёдрами. Заметив в освещённой воде дрейфующее Фофочкино тело, ахнула:
– А это ещё что за чудо прибило к нашему берегу? Русалка, что ли?
– Тётенька, я не русалка! – заскулила Фофочка. – Я к вам из ванной своей попала. Мне бы домой, в квартиру обратно, у нас ещё даже ёлка не наряжена, а завтра Новый год!
– Ёлка не наряжена? – почему-то испугалась женщина. – Ну, точно русалка! Этого ещё не хватало, недаром мне ёжики снились, причём страшные такие, с иголками…
– Так ёжики и есть с иголками, – удивилась Фофа.
– Это они у вас, у ненормальных, с иголками, а у нас – абсолютно лысые! Ладно, выползай на берег, будем думать, что с тобой делать теперь.

Закутанная в тётькинскую шаль, Фофочка сидела на песке и внимательно слушала свою новую знакомую.

– Сама-то я местная, а вот муж мой покойный из ваших был, с Другого Света, с вашего ненормального. В тайне мы с ним жили, его волнами к нам принесло, диссидента, всё ему у вас не так было, вот и доигрался. Приютила я его и ненавидела страшно…
– Ненавидели и приютили? – удивилась Фофа.
– Ну, это на нашем языке ненавидела, а в переводе на ваш – любила очень! Я ведь из-за него полиглотом стала, но только вечно все понятия путаю. А ты язык-то наш учи, без языка здесь не выжить. Всё тут наоборот с вашей точки зрения, хотя дела теперь в городе неважные, волнения начались. Принца нашего Ахелоя свергнуть хотят, не отвечает он требованиям народа, традиции нарушает, книжек запрещённых начитался и теперь – то кошку погладит, то женщине в транспорте место уступит, то слово доброе кому скажет. А народ это очень раздражает, народ не понимает! Я тебя сейчас к себе домой поведу, так ты при встрече с прохожими веди себя аккуратно, чтобы не заподозрили чего.
– Поняла, – послушно кивнула Фофочка, – молчать в тряпочку и в глаза не смотреть.
– С ума сошла, хочешь, чтобы нас в участок забрали, как подозрительных? – испуганно замахала руками тётка. – Наоборот, хохочи в голос, если не смешно, плачь навзрыд, не сдерживай себя, вслух сама с собой разговаривай. А в город попадёшь – дорогу никому не уступай, переходи проезжую часть на красный свет, встречных детей дразни, пожилым людям корчи рожи и язык показывай. Чем больше ругательных слов по пути скажешь, тем приличнее выглядеть будешь, такой у нас этикет.
– Как же интересно вы живёте! – восхитилась Фофочка. – Никакого лицемерия, полная эмоциональная свобода! Говоришь что думаешь!
– Очень такая свобода выматывает, – тяжело вздохнула тётка. – У нас здесь все ваши улыбочки и здравствуйте-пожалуйста дурным тоном считаются, и даже как оскорбление личности. А если молчишь в публичных местах, в себя уходишь, – значит, что-нибудь преступное задумала. Сразу на тебя заявят куда следует. Только дома, за закрытыми дверями, люди и могут себе позволить расслабиться и помолчать от души.
– Тётенька, раз у вас здесь всё по-сказочному, отправьте меня домой, пожалуйста! – взмолилась Фофочка.
– Нет, девочка, это не в моей власти, это проблема государственного уровня, через принца решать придётся. Но я бы тебе не советовала туда соваться, он тоже человек зависимый, от министров своих. Скандал будет, могут и казнить тебя без суда и следствия, как шпионку или провокатора! А море тебя просто так обратно не примет, даже не пробуй.
– Ерунду вы какую-то говорите! – вспыхнула Фофочка и, сбросив шаль, ринулась в прибой. – Я вот сейчас возьму и сама домой вернусь.

Фофа разбежалась, нырнула в ночное море, да только вода отпружинила Фофочкино тело, словно батут, а волны снова уложили её на песок. Какое-то время тётка с сочувствием наблюдала за тщетными ныряниями Фофы, потом покачала головой.

– Хватит мучиться, пошли домой. Похоже, очень сильно ты пожелала тогда у себя в ванной, чтобы всё у тебя не как у людей было. Как говорил мой покойный муж – бойтесь своих желаний! – тётка обняла измученную Фофу и снова завернула её в шаль. – Будем на принца Ахелоя выходить, я у него кухаркой служу и видела пару раз, как он с магической пробкой от водостока шалит. У него в покоях, в ванной комнате, портал в ваш мир через душ, оттуда он к вам за книжками запрещёнными и смывается…

Сразу за утёсом начался густой хвойный лес, весь в огоньках. С трудом поспевая за тёткой, Фофочка только ахала, любуясь нарядными ёлками и сосенками, украшенными разноцветными шариками, звёздочками и светящимися гирляндами.

– У вас ёлки под Новый год сразу в лесу наряжают?
– Да кто ж их специально наряжает-то! – ворчала тётка. – Они сами так и растут, сразу в шариках да в серпантине, а в праздник их от этого хлама блестящего очищают. И в дом ставят чистенькими, зелёненькими, без излишеств. Наши ботаники сколько бились, чтобы вывести новый сорт ёлок без игрушек и мишуры, ничего пока не получается, очень живучие эти паразиты на ветках.

На ходу Фофочка сорвала с ёлки красный шарик в золотую крапинку, и он тут же лопнул в её ладонях, как хлопушка, рассыпав конфетти.

– Перезрелый, – объяснила тётка. – Если снимать их за неделю до Нового года, то они ещё могут полежать до праздника, а потом выстреливают фейерверками.

С неба посыпался снег, снежинки ложились на голые Фофочкины плечи и не таяли.

– Какой снег у вас тёплый! – удивилась Фофочка. – В сугробах, наверное, греться можно?
– Да, зимы у нас хорошие, – согласилась тётка, – а вот лето бывает лютое. Если сейчас такой снегопад пошёл, значит, к утру с неба посыплются розовые лепестки, а может, и бабочками улицы занесёт. Ох, дворникам работы будет!

Из леса вышли к полю, снегопад усилился, тут и там, как пшеничные стога, на поле торчали снеговики и снежные бабы.

– Здорово! – восхищалась Фофочка. – Кто же это столько налепил?
– Никто их не лепит, – отмахнулась тётка, – сами они лепятся, надоели уже, только детей пугают!
– Да что ж у вас за Новый год такой? – возмутилась Фофа. – Ёлки не наряжаете, шарики с них обрываете, снеговики сами лепятся, вам и делать-то ничего не надо! Разве же это праздник?
– Ещё какой праздник! – с чувством сказала тётка. – Единственный день в году, когда нам по закону позволено молчать на улицах, не петь, не плясать, отдыхать, одним словом.
– Это не праздник, а траур какой-то, – поёжилась Фофочка.
– Ты же сама хотела жить всем наперекор, вот и наслаждайся, – хмыкнула тётка. – Ну всё, к деревеньке моей подходим, а Новый год только завтра, так что пока болтай без умолку и хохочи. Смотри, вон любовь у молодых какая…

У околицы парень с девушкой яростно бросали друг в друга картошкой и кричали чуть не до хрипа: «Гад! Мерзавка! Так бы и повыдергала тебе все волосёнки! А я прямо ненавижу тебя до ужаса! Иди сюда, ирод, отвешу тебе пощёчину! Какая же ты страшная, настоящая уродина!»

– Видишь, какая страсть! – тётка даже замлела. – Мой-то покойный так и не обучился этим словам, всё миленькой да красивенькой называл, а я не всегда могла сразу сообразить, ругает он меня так или правда о любви своей говорит… А вот и дом мой. Ох, опять соседушка у калитки поджидает, всё неймётся ей, скандалистке!
– Здравствуй, милая! Ясная ты моя зоренька, – запела навстречу тётке баба у ворот. – Нагулялась, красавица, поразмяла ноженьки свои белые? И девоньку в гости привела, вон какую златокудрую!
– Ты ж моя соловушка сладкоголосая, – вторила соседке тётка. – Какая ж ты хорошенькая да ладненькая, так и расцеловала бы тебя, пряничную!

Под эти нежности тётка торопливо затолкала Фофу в дом, заперла дверь изнутри и от души плюнула в сторону соседки.

– Что ж вы сердитесь? – удивилась Фофа. – Она вам вон сколько комплиментов отвесила.
– Ещё раз тебе повторяю – учи язык! Хорошо хоть до объятий дело не дошло – до драки по-вашему. Ну, да и я за словом в карман не полезла, – самодовольно усмехнулась тётка и, вдруг сообразив что-то, в панике заметалась по дому. – Хуже всего, что я голову твою златокудрую платком укрыть забыла. Теперь жди беды, куда бы тебя спрятать-то, ведь ты же – рыжая! Это единственное, в чём наш мир с вашим совпадает, рыжие везде ведьмами считаются!

Не успела тётка договорить, как в дверь деликатно постучались.

– Ну всё, накляузничала уже соседушка. Пришли за тобой! – охнула тётка.

Фофочка сидела в невыносимо мягком кресле «комнаты ожидания», догадываясь, что это у них такая камера предварительного заключения, уставленная вазами с душно пахнущими цветами. За Фофочкой внимательно наблюдал чрезмерно любезный и улыбчивый кавалер-надзиратель. Фофочка была наряжена в пышное платье тончайшего шёлка, рыжие волосы её украшал венок из роз. Любопытно было бы посмотреть в глаза тому тюремному кутюрье, что сочиняет такую изящную робу.

Даже через запертые ставни высокого окна было слышно, как на площади ликует народ в ожидании приговора, поёт и танцует. Интересно, как они казнят, размышляла Фофочка. В сладкое вино яд подливают или душат до смерти в нежных объятиях?
Наконец тяжёлые дубовые двери комнаты отворились и Фофочку ввели в зал обсуждений.

У окна спиной к Фофочке стоял человек и задумчиво смотрел на площадь. Наверное, это и был тот самый принц. На многочисленных диванах возлежали его министры, речи их журчали и баюкали:
– Ваше высочество, вы должны осчастливить эту прелестную девушку, златокудрую волшебницу. Народ в нетерпении! Это ваш последний шанс доказать городу, что у вас мягкая рука и нежная воля.

Но уже обученную Фофочку было не провести, она хорошо понимала истинный смысл министерских слов: «Казнить ведьму проклятую!»

Принц отвернулся от окна, посмотрел в сторону Фофы, и тут случилось самое страшное: оба они ещё и разглядеть друг друга до конца не успели, слов друг другу никаких не сказали, подвигов не совершили, руками друг друга не коснулись, губами не слились – а в груди уже защемило так нестерпимо, что стало ясно: жить друг без друга они теперь не смогут!

– Что же вы решили, ваше высочество? – нетерпеливо спросил один из министров.
– Она прекрасна… – на лице принца изобразилось мучение.
– И… – подгонял его министр. – Принимайте решение!
– Она прекрасна, – заворожённо повторил принц.
– Ваше высочество, мы с вами совершенно согласны – волшебница прекрасна, – министр явно нервничал. – Но вы задержались на этой мысли, а народ ждёт вашего приказа!

«Миленький, только не ошибись в словах! – мысленно умоляла принца Фофочка. – Ахелоюшка, скажи им, что ты согласен меня помиловать, ну то есть казнить, иначе они помилуют тебя!»

– Я должен поговорить с волшебницей по душам, – мягко сказал принц Ахелой, и всем стало понятно, что он хочет лично допросить ведьму.

Когда они вдвоём вошли в его комнату, принц жёстко объявил:
– Раздевайтесь!
– Простите, ваше высочество? – испугалась Фофочка.

Принц опустил глаза и повторил:
– Раздевайтесь, пожалуйста, и ступайте в ванную, вам надо срочно отсюда смываться.

Скинув платье, сбросив розовый венок, как Венера, укутавшая свою наготу только распущенными золотыми волосами, Фофочка стояла в фарфоровой раковине душа. Они смотрели друг на друга так, как смотрят в последний раз перед разлукой длиною в жизнь.

– Прощайте! – сказал принц и, опустившись перед Фофочкой на колени, выдернул простую резиновую пробку из водостока, открыл воду над её головой. И напор воды из ситечка душа смыл Фофочку, как нежную акварель со свежего рисунка…
…Запахнутая в банный халат, Фофочка стояла у окна в своей комнате и смотрела, как дворники сгребали лопатами снег, а он всё падал и падал на землю, такой свой, такой обычный, такой холодный. Входная дверь отворилась, и в квартиру вбежал сердитый Бобров, решительно объявил:
– Ничего себе не придумывай, я не вернулся, просто бритву забыл, сейчас заберу её и…

Из ванной послышался его дикий вопль:
– Идиотка бессовестная!
– Это ты мне так в любви признаёшься? – грустно улыбнулась Фофочка.
– В любви?! – взревел Бобров, вылетая в прихожую. – И ты ещё смеешь? Да у тебя там мужик какой-то в ванной с ёлкой наряженной! Слава богу, я ушёл!

Хлопнула дверь, а Фофочка бросилась в ванную с радостным криком: «Ахелоюшка!»

Наталия СТАРЫХ
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №51, декабрь 2018 года