СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля Кудесник прав: Бог существует
Кудесник прав: Бог существует
02.04.2020 00:24
Вот сейчас мы всё и выясним

Кудесник правЗдравствуйте, уважаемая редакция! Читаю «Мою Семью» начиная со второго номера, вышедшего в 2000 году. За все годы пропустила только один номер, когда уезжала в командировку. И теперь не мыслю свою жизнь без вашей газеты. Очень многое почерпнула из неё полезного. Ох, если бы её начали выпускать немного раньше, возможно, жизнь моя сложилась бы несколько иначе. Хотелось бы поделиться с читателями историями, которые произвели на меня большое впечатление и дали понять, что Бог есть, а близкие, которые ушли в мир иной, – всегда рядом. Эти случаи я не могу объяснить, и они никак не забываются.

Начало шестидесятых. Мне пять лет, и я с бабушкой пошла проведать её заболевшую подругу – такую же старушку. Эта подруга жила в полутора километрах от нашего посёлка, на железнодорожной станции. Бабулина подруга лежала на кровати, потом приподнялась и села. И начались у них обычные бабушкины разговоры: как подлечиться от той или иной хвори, как родные себя чувствуют, как дела в огородах, какие новости в селе.
Мне стало скучно от их беседы. А что взять с пятилетнего ребёнка? Какое-то время я не слушала, о чём говорили бабушки, разглядывала цветы в горшках, что стояли на окнах, – там росли такие, каких не было у нас дома. И вдруг бабушка поделилась с подругой новостью, что в селе умерла одна старушка, баба Поля. Бабушка Поля жила со старшим сыном, а похоронили её вчера.
Закончив разговоры, бабушка вернулась вместе со мной домой. В тот же день к нам прибежала соседка Маша, вся какая-то взбаламученная. Тёте Маше тогда было около пятидесяти с небольшим. Она работала в колхозе сторожем – охраняла амбары с колхозным добром.
– Бабу Полю в селе все любили, – рассказала тётя Маша моей бабушке. – И я по-соседски тоже хотела её проводить в последний путь, но не могла, ведь мне после обеда нужно выходить на смену. Поэтому я побывала у соседей дома, попрощалась с покойной и собиралась уже пойти на работу. Когда похоронная процессия отправилась на кладбище, я задержалась у них и, чтобы хоть как-то помочь семье бабы Поли, перемыла полы в их избе и сенях. Подумала: пусть люди, возвратившиеся с похорон, придут на поминки в чистый дом. Потом сбегала домой, быстро переоделась и побежала на работу к своим амбарам. На амбарах проверила замки, осмотрела территорию, приняла дежурство у сменщика, расписалась в журнале о приёме смены и отправилась в сторожку. А впереди целая ночь.
Сторожка очень маленькая: коридорчик, перегородка, а за ней крохотная комнатушка, где стоят деревянный топчан, табуретка и столик, на котором мы греем чай. Причём из комнатушки не просматривается входная дверь, этому мешает перегородка.
Уже смеркалось, и я закрыла дверь на щеколду, попила чаю, примостилась на топчане и вроде как задремала. Сколько времени так прошло, не помню, но очнулась от внезапного и очень стойкого ощущения, будто в сторожке нахожусь не одна. Глянула в окошко – уже совсем темно. И вдруг из коридорчика в комнатушку входит баба Поля.
– Маша, завтра зайди к моим, – говорит, – и скажи снохе Любе то, что сейчас тебе передам. В моём сундуке в правом углу в самом низу лежит головной шёлковый платок, такой голубенький, в мелкий цветочек. Это для тебя – пусть тебе отдаст. А то как-то нехорошо получилось: тебя за помощь даже не поблагодарили. Обязательно сходи.
– Хорошо, баб Поль, зайду, – кивнула я спросонья.
Баба Поля, развернулась и ушла за перегородку. Первая мысль, которая у меня мелькнула в голове: а как же сюда зашла соседка? Наверное, я не закрыла дверь. Метнулась за перегородку, но бабы Поли там уже не было, да и щеколда оказалась задвинутой. Я окончательно пришла в себя, и тут меня прошиб холодный пот. А ведь бабу Полю сегодня похоронили!
До утра не сомкнула глаз. Утром после прихода сменщика отправилась к Любе. Находясь под впечатлением прошедшей ночи, всё ей рассказала. Но не была до конца уверена, что мне всё это не приснилось.
– Люб, наверное, я всё же спала, – пояснила. – Вот и привиделось.
Однако Люба приняла мой рассказ на удивление спокойно.
– А вот мы всё и выясним, – заявила сноха бабы Поли. – Я никогда не залезала в свекровин сундук, но раз она сама велела, сейчас мы его откроем.
Люба отомкнула бабушкин сундук, засунула руку глубоко в правый угол и вытащила голубой шёлковый платок с мелкими цветочками! Некоторое время мы таращились вдвоём на этот платок, ошарашенные увиденным. Потом Люба протянула мне платок со словами:
– Это тебе, Маша, от бабы Поли – в благодарность и на память, за твою любовь.

Ещё одну необычную историю нам поведала бабушкина младшая дочь, тётя Валя. В середине шестидесятых мы жили в посёлке недалеко от областного центра. Единственная дорога, связывавшая посёлок с «большой землёй», пребывала в ужасном состоянии. Рейсовый автобус ходил нерегулярно, мог и вовсе не приехать.
В тот день мы ждали тётю Валю в гости – она должна была приехать из города. Ей тогда было примерно 30 лет, она имела троих детей. Ждём-ждём, а Вали всё нет. Думаем: ну, видно, она не приедет, наверное, опять автобус подкачал. Но внезапно в дом влетела пунцовая тётя Валя, вихрем пробежала по дому, обняла нас всех и принялась причитать: «Ой, что было сейчас, что было!» Кое-как успокоившись, рассказала следующее.
– Муж остался с ребятишками, я вышла из дома и села в рейсовый автобус на конечной остановке, – начала тётя Валя. – Ведь вы сами знаете: прежде чем в посёлок ехать, он ещё колесит по городу довольно долго. Я примостилась на заднем сиденье, а народу в салон набивалось всё больше, в основном студенты. На одной остановке вошла ещё одна группа студентов, они весело и громко переговаривались, стоя на передней площадке.
Сначала я не прислушивалась к их разговорам, была занята своими мыслями. Однако постепенно студенческий гвалт стал приобретать какой-то резкий настрой. Я присмотрелась и поняла, что молодые люди затеяли спор с сидевшим на переднем сиденье старичком. Ни много ни мало они спорили о Боге.
Студенты весело утверждали: «Слышь, дед, нет никакого Бога!» Теперь их разговоры хорошо слышали все пассажиры. Однако старичок не спорил, лишь твёрдо отвечал молодёжи: «Бог есть!» Но ребята продолжали донимать старика, пока автобус не подъехал к очередной остановке. Внезапно дед встал и направился к выходу. Перед самой дверью обернулся к студентам и заявил: «Вот я сейчас выйду, а на моё место сядет мёртвый человек».
Кто-то из молодёжи растерянно протянул: «Ты что, дед, кудесник, что ли?» Старичок вышел, студенты обменивались изумлёнными взглядами, но никто не спешил занимать освободившееся место. Автобус двинулся дальше.
Сиденье пустовало, пока на следующей остановке в салон не зашла молодая женщина с грудным ребёнком, завёрнутым в одеяльце. И сразу села на пустое место. В салоне установилась гробовая тишина. Все смотрели на молодую мать. Она тоже почувствовала неладное, стала испуганно озираться. Наконец нервно спросила у молодых людей: «Ребята, что происходит? Почему все так напряжённо на меня смотрят?» Студенты помялись немного, и один из парней коротко объяснил, что здесь только что произошло. Однако женщина не испугалась и не освободила место, а как-то сникла.
И вот мать подняла голову и глухо сказала: «Тот кудесник прав. Есть Бог. Сегодня ночью умер мой малыш. Я вызвала врача, он констатировал смерть. Должна была приехать машина, чтобы увести тело ребёнка в морг, но почему-то так и не пришла. Прождала несколько часов и решила сама его отвезти в «анатомку». Женщина замолчала, а через остановку вышла.
На следующей остановке вышли и студенты. В окно я видела, как они направились к институту. Вид у них был совершенно растерянный. Вот и я ещё до сих пор не могу в себя прийти после этой поездки в автобусе.

Совсем недавно мы разговорились с мамой о погибших в Великую Отечественную войну родственниках и знакомых. И я услышала от родительницы некоторые факты, о которых она прежде никогда не упоминала.
Мама родилась за семь лет до начала войны в небольшой деревеньке. Это сельцо основали ещё пришедшие в Сибирь казаки. Поначалу деревня была совсем небольшой, там не было даже церковки. Ближайший храм находился в десяти километрах, в селе, жители которого занимались сельским хозяйством, но в основном подрабатывали извозом. И в начале прошлого века верующие из маминой деревни ходили в храм в то село.
Всё изменилось, когда рядом с маминой деревней провели железную дорогу. Деревня стала бурно развиваться, появились сельскохозяйственные предприятия, мебельная фабрика, аптека, школа… Затем антирелигиозная пропаганда в тридцатые годы сделала своё дело.
Всё реже жители маминой деревни ходили в сельский храм, да и дорога та была очень плохой и неблизкой. А село, где стоял храм, железная дорога обошла, поэтому извоз почти прекратил существование. Люди разъезжались в поисках лучшей доли, и село постепенно захирело. Лишь храм продолжал работать, там служил старенький священник.
Вскоре грянула война. Из нашей деревни на фронт ушло много мужчин, в том числе мамины отец, дяди и другие родственники. С войны вернулись единицы. Мамин отец погиб в августе 1941 года. А вот в селе, где стоял храм, по-особенному провожали мужчин на фронт. Население села к началу войны было совсем малочисленным: мужчин набралось всего десяток.
Родственники солдат заказали молебен в храме, присутствовали сами, и призывники тоже стояли на службе. Старенький священник провёл литургию. Уходили на фронт мужчины с крестиками и ладанками. И вернулись все как один живыми, хотя каждого из них бросили в страшную мясорубку на передовую. Служили те мужики в основном в пехоте. Невероятно, но факт!
Из письма О.Д.
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №12, март 2020 года