Стук в дверь. На пороге друг моих родителей, весь в крови. Он дружит с папой и мамой, а меня называет сестрёнкой.

– Я убил человека.

Молчу, не зная, что ответить.

– Знаешь, сестрёнка, – переминается с ноги на ногу и вдруг выпаливает: – Я тебя люблю! Всем сердцем, всей душой, не как сестру, как женщину. Меня посадят на десять, может, на двенадцать лет. И пока буду сидеть, ни одна шавка не тронет тебя, ты будешь под защитой! Но смотри, если не дождёшься, я вернусь и убью тебя. Будешь меня ждать?
– А с чего ты решил, что я должна тебя ждать? Разве мы вместе?

Надвигается на меня и хватает за горло.

– Я уважаю тебя, но как старшего брата. Тебе тридцать восемь, а мне восемнадцать. Как думаешь, я стану тебя ждать?

Повисает напряжённая тишина.

– И что, будешь жить с этим лохом? – показывает в сторону квартиры, где мой возлюбленный сидит с новорождённым малышом. – Неужели ты не понимаешь, он не достоин тебя, даже мизинца твоего не достоин!
– А ты достоин? Ты убил человека и пришёл объясняться в любви! Ты считаешь это нормальным?
– Почему он сидит там, а ты стоишь здесь? Хочешь, я пойду и убью его? Мне терять уже нечего.

Делаю шаг назад и прикрываю собой дверь.
– Убей сначала меня.

Долго смотрит в глаза, отпускает шею и бьёт кулаком по двери над моей головой.

– Эй, ты, выходи!

Меня трясёт, словно бьёт током.

– Пожалуйста, уходи! У меня сын маленький. Неужели ты не понимаешь, я только жизнь начинаю, а ты свою уже уничтожил. Если хочешь, буду ждать тебя как брата, но никогда как мужчину! Слышишь, никогда!
Поникает, словно высохший вдруг цветок, и, бросив «не надо», медленно спускается по лестнице. А я сползаю вниз и долго разглядываю маленькие квадратики кафеля на полу подъезда, не в силах унять дрожь.

Ночью снятся кошмарные сны один за другим. В распахнутое окно влетает чёрная, какая-то ненастоящая кошка, с неестественно огромной пастью и кривым рядом острых как иглы зубов. Она вытягивает спину и тянет когтями простыню с постели на пол, а я беспомощно сползаю в разверзшуюся вдруг под кроватью бездонную пропасть. Просыпаюсь от крика, но словно кто-то тяжёлый давит на веки и, не в силах сопротивляться его силе, вновь проваливаюсь в черноту.
Стою у порога, на руках новорождённый сын. Вновь эта чёрная кошка, страшная, неестественная, со скрипучим голосом, отбирает у меня ребёнка, раздевает, голенького кладёт на огромную деревянную лопату, присыпает снегом, открывает окна подъезда и вылетает с ним на улицу. Выбегаю из подъезда и бегу по городу: вокруг пустота и никого вокруг.

– Верни сына!!!

Но в ответ лишь эхо: «Сына… сына… сына…»

Улица спит. Она не слышит моих слёз. Лишь еле видимая розовая полоска, отодвигающая ночное небо за границы города, освещает мои поиски.

Просыпаюсь, целую сына в макушку и прижимаю крепко к груди: «Господи, спасибо! Господи, спасибо, что это сон!»

И словно кто-то коварный, вдруг услышав мои мольбы, взял книгу судьбы, нашёл мои страницы и переписал начерно, испачкав всё жирными кляксами. А это выдержишь? Или вот это? А если я отберу у тебя мать? Отца, брата, друга? А если заберу детей? А с водкой справишься? А с мужиками?

Я металась из стороны в сторону, но ничего не получалось. А потом я сошла с ума.

Бесцельно плутала по городу, не зная, куда приткнуться. Вот здесь живёт подруга, только не стоит к ней заходить, она счастлива, ни к чему ей видеть мои высохшие от горя глаза. Здесь живёт другая подруга. Здесь тётя, но к ней тоже не надо. Вижу не забытый за много лет подъезд, захожу, сомневаюсь, но всё же нажимаю на звонок. Выходит заспанный здоровый мужик. Ошарашенно смотрит на меня.

– Умираю… – шепчу бессвязно и падаю. Он приводит меня в чувство, сажает за стол, наливает водки.

– Я деньгами сорил налево и направо, а ты тогда загибалась. Почему не пришла?

Молчу.

– Ты знаешь, сколько ни встречал девушек, такой, как ты, нигде не видел. Столько лет прошло, а я всё не могу тебя забыть. Почему ты ушла? И где потерялась?
– Я не терялась. И ты меня не искал.
– Ну да, ты права. Дурак был, понимаешь?

Чокаемся и опрокидываем ещё по стопке.

– Слушай, а выходи за меня? Я пить брошу и детей твоих усыновлю.
– Не надо, Серёжа. Поздно. Слишком поздно.

Молчит. Водка кончается. Шарит по карманам, достаёт тысячу.

– Слушай, а сходи, пожалуйста, за ещём. А то у меня видок ещё тот: рожа красная, лохмат как чёрт.

Разглядываю его лицо: глаза глубокие, зелёные, но уставшие, вокруг них расползлась сеточка глубоких морщин. Неужели столько лет прошло? Где мы – те, молодые, смелые, танцующие под «Бони Эм» и целующиеся на виду у всех? А сейчас оба словно скошенные цветы на газоне. Сидим за грязным столом, засыпанным пеплом: чёрная горбатая женщина с мёртвыми глазами и бесцельно спившийся, когда-то красивый мужчина.

Поднимаюсь из-за стола.

– Давай тысячу.
– Ой, спасибо большое! – пытается поцеловать, но я уворачиваюсь и выскакиваю в подъезд, а затем на улицу, залитую ярким солнечным светом. В ларьке покупаю мороженое и мысленно отрезаю дорогу назад.

В сквере сажусь на скамейку, ем мороженое и смотрю на фонтан, полный пены. Она огромными клочьями вырывается из фонтанного круга, словно радуясь неожиданной свободе, несётся по воздуху, налипая на ещё голые деревья, фонарные столбы, людей и даже на ворон. Всё вокруг в пене, словно зима вдруг ворвалась в тёплый и пока неуверенный апрель, чтобы громко напомнить о себе.

Дети с восторженным визгом носились вокруг с тающими облачками в руках. Мамки, ругаясь, бегали за ними с салфетками, и даже вороны, нисколько не стесняясь, громко и нецензурно обсуждали двуногих дурачков, смешно передвигавшихся внизу. Я наблюдала за этим безумием и маленькими кусочками откусывала холодное мороженое.

– Опять кто-то налил посудное средство в фонтан, – обратился ко мне сидевший рядом улыбчивый светловолосый мужчина. – Только вчера залили свежую воду, представляешь?
– Угу. Шуточки. Но прикольно! Вон как веселится ребятня.

Мы разговорились, и я по простоте душевной вывалила вдруг всё на ошалевшего собеседника.

Он протянул ключи и назвал свой адрес.

– Там в холодильнике борщ стоит, поешь. Поешь и поспи. С работы приду, придумаем что-нибудь.

Я взяла ключи и, найдя адрес, отсчитала четвёртый этаж, вошла в чистую светлую квартиру. Поела, залезла в ванну и долго сидела под тёплыми ручьями воды.

– Водица, водица, унеси грязное, принеси чистое.

Вылезла, зашла в гостевую и, свернувшись калачиком, забылась в кресле тяжёлым беспробудным сном.

Проснулась от лёгкого прикосновения к щеке. Он стоял на коленях перед креслом. Не помню как, но вдруг очутилась в его объятиях, не помню ничего, помню лишь сладость и одновременно горечь поцелуев.

– Оставайся, оставайся, оставайся, пожалуйста! Мои родственники работают в прокуратуре, мы поможем тебе. Поженимся, я дам твоим детям свою фамилию. Мы оденем тебя как куколку и поменяем эти ужасные серьги на красивые золотые, – он дотронулся до моих мочек и с презрением клацнул ногтем по серебряным лепесткам.

Потом мы сидели на диване и пили вино, все выходные пили. Я долго смотрела пустым взглядом в потолок и никак не могла отыскать в своём сердце места для любви. Там была только пустота. Только ветры по выжженной тайге.

В понедельник я встала очень рано, умылась, оделась, оторвала от коробки индийского чая кусочек картонки, накарябала: «Извини, я сама. Будь счастлив», – и тихо вышла на улицу, где вовсю ревел буран. Зима всё же решила прорвать глубокие кордоны весны. Не зная, куда пойти, решила идти против ветра, пока не кончатся силы. Раз у меня не хватает духу убить себя, решила я, тогда просто замёрзну. Просто буду идти, пока не кончатся силы.

Я шла по главным улицам, натыкалась на людей, извинялась и двигалась дальше, падала, опять вставала и шла, пока вдруг из снежной пелены ко мне не протянулись руки в красивых пушистых варежках и в лицо не заглянули два огромных голубых неба.

– Куда пропала? Мы с ребятами с ног сбились! Дома нет, в больнице нет, в морге нет. Господи боже мой, ты ещё и в пальтишке лёгком! Марш в машину!

Я покорно села в машину и по приезде на небольшую частную рыбобазу, где работала несколько лет, так же покорно зашла в здание. Села рядом с ничего не понимающими ужинающими соработниками и, положив руки на стол, уткнулась лицом в клеёнку, пахшую кухонной тряпкой.

Выскочила повариха Гуля.

– Отмыть. Накормить. И положить спать, – отчеканила Татьяна Алексеевна и, повернувшись ко мне, строго произнесла: – А с тобой мы поговорим утром.

Я кивнула. Гуля отвела меня в баню, избила берёзовым веником, отмыла, точно дитя. А потом положила спать в свою постель, сама примостившись на кушетке в столовой.

Утром после завтрака начальница завела меня в кабинет и, встряхнув за плечи, надавала по шее.

– Ты что творишь! Жить не хочется? Ты спрашиваешь «почему мне?», но не спрашиваешь «за что мне?». Посмотри правде в глаза, сделай правильные выводы и поднимись из пепла! Никто в тебя не верит? С чего ты взяла? Девочки верят, вот эти ребята верят, я верю. Тебе нашей веры мало?
– Нет, много, очень много… спасибо вам, – прошептала я и разрыдалась. Слёзы текли по моим щекам и капали на грудь.
– Поплачь, поплачь, слёзы не дают высохнуть сердцу, – погладила меня по голове Татьяна Алексеевна, крепко прижала к своей груди и долго качала, как ребёнка. Мне показалось, что я иду по лесу средь поваленных деревьев и подбираю с земли свои растерянные одежды: честь, достоинство, ответственность, долг, справедливость, доброту, уважение, красоту.

– Я так горжусь тобой! – пишет мне Гуля из Татарстана.
– Я так горжусь тобой! – говорит в трубку подруга Юля, придавшая мне столько уверенности.
– Я так горжусь тобой! – обнимает меня, словно дочку, при встрече Татьяна Алексеевна. – Помнишь, никто в тебя не верил?

И мне хочется поклониться им до самой земли, и расцеловать руки, и носить на руках! При встрече радостно щебечу обо всём на свете: о высоких горах Кавказа, о тепле Чёрного моря, о диких комарах Чукотки и Якутии, о белых песках Белого моря. О том, что наша сахалинская рыба для меня номер один в мире. Показываю с телефона видео с сынишкой. Всё хорошо, всё хорошо, а будет ещё лучше!

Как и много лет назад, заглядывая в широко распахнутые глаза Татьяны Алексеевны, вижу в них прекрасное голубое небо и понимаю, что человек, пронёсший сквозь годы душу и сберёгший её, – свят.

Со всеми, кто любил меня, я держу крепкую неразрывную связь. И благодарю Бога за то, что в самый трудный момент он отправил мне именно этих людей, несущих в себе небо – огромное, бескрайнее небо веры, надежды и любви.