Мы с прихожанкой Региной знаем друг друга много лет, познакомились ещё до моего прихода в церковь. Она воспитывалась в вере с самого детства.

– Вместе с мужем растили двоих сыновей, – признаётся Регина, в крещении Маргарита. – Когда младшему исполнилось три и он пошёл в детский сад, я решила, что пора и мне возвращаться на работу, благо место за мной сохранялось.

Со всеми договорилась, завтра – первый рабочий день после декрета, и вдруг понимаю, что снова беременна. Как же не вовремя! Представила, как снова ходить с животом – а я тяжело переносила беременность, – интоксикация, потом рожать. Младенец требует постоянного внимания, а у меня ещё двое, старший должен пойти в первый класс. Муж постоянно на работе, родители далеко. Мама и так от нас два года почти не выбиралась. Отец всё это время жил один, вида не показывал, но я понимала, что и ему надоело вынужденное одиночество. Как они отнесутся к появлению на свет очередного внука? Да понятно как – будут недовольны.

Решила посоветоваться с лучшей подругой Анной, та работала медсестрой.

– Нашла о чём беспокоиться, – хмыкнула подружка. – Тоже мне проблема. Я с нашим гинекологом поговорю, всё решим.

Уже через несколько дней я входила в женскую палату хирургического отделения. Мне предстояло утром отправиться на аборт.

– Михаил Васильевич меня как специалиста уважает, – откровенничала Анна. – Собирался в отгул. Друзья к нему должны были приехать – рыбалка, шашлыки… А я за тебя попросила, сказала – срочно надо, человеку надо на работу, мол, войдите в положение. Что ты думаешь, доктор сразу созвонился с друзьями и по моей просьбе перенёс отгул. Так что учти, подруга, операцию тебе делаем по моей протекции, – улыбнулась Анечка.

На аборт я решилась, а у самой на душе муторно. У меня же все предки верующие. Иконы на кухне висят, ещё от бабушки достались. Иногда встану вечером, перекрещусь на них и что-нибудь попрошу. Молитв особо на знала, но «Отче наш» и «Богородице, Дево, радуйся» помнила с детства. И то, что аборт – грех, понимала отчётливо. Потому и душа болела. Если бы не обстоятельства, ни за что бы не согласилась.

Накануне операции поздно вечером уснула и вижу сон. Будто идём мы по берегу вдоль реки с девочкой лет шести. Она держит меня за руку. Иногда поднимает головку и смотрит в глаза, будто ждёт от меня чего-то.

Наконец дошли до какого-то места и остановились. Девочка отпустила мою руку, снова молча посмотрела в глаза. Потом повернулась лицом к реке и пошла ножками прямо по воде, будто совсем ничего не весила. Перебралась на тот берег, встала и смотрит на меня. Вижу, машет рукой и что-то говорит, но я никак не разберу. Но понимаю, что говорит с любовью.

Проснулась в слезах, сердце колотится. Девочка будет. Решила: не пойду на аборт. Оделась, собираю сумку. Но в палату, будто предчувствуя, что я пытаюсь сбежать, проскользнула Анечка.
– Ты что удумала? Сбежать хочешь? Михаил Васильевич уже приехал и ждёт. Он ради тебя от шашлыков отказался! Навстречу пошёл, а ты такого человека подводишь! Меня подводишь! Даже не думай. Марш за мной!
Схватила меня за руку и тащит. И я точно загипнотизированная покорно поплелась в кабинет гинеколога.

Не родилась моя девочка. До сих пор вспоминаю её тёмненькие волосики, собранные в хвостик, и голубые глазки. Успокаивала себя: мол, у меня двое мальчиков. Придёт время, вырастут, внуков нарожают и обязательно внучку. Очень надеялась.

В четырнадцать заболел мой младший сыночек. Заболел тяжело и через год умер. Его смерть и похороны вспоминаю, будто всё происходило во сне и не со мной.

Старший уже учился в институте на первом курсе, отправился с приятелями на вечеринку и пропал. Никто из ребят не мог вспомнить, в какой момент это случилось и куда он подевался. Это известие я почему-то приняла на удивление спокойно. Уже не мальчик, в глупостях особо не замечен. Ладно, ночь погуляет, вернётся. Но утром его тело обнаружили в двадцати километрах от дома. Мне позвонили из милиции и пригласили на опознание. Дело завели, но убийц не нашли.

Остались мы с мужем вдвоём. А теперь доживаю свой век одна и всё думаю о своей неродившейся девочке.

На днях встречаю Анну и говорю:
– Ты виновата! Если бы не остановила меня в то злополучное утро, жила бы я сейчас со своей дочечкой в окружении внуков. А ты – «Михаил Васильевич отгул перенёс! Михаил Васильевич от шашлыков отказался!»

Анна слушает, а я чувствую, что она на грани, вот-вот заплачет.

– Что же ты мне душу рвёшь, Регина? Зачем меня тогда послушалась? Зачем? У тебя что, собственных мозгов не было? Бегом за мною бежала. Шашлыки… Да пропади они пропадом, эти шашлыки! А Михаилу Васильевичу я пойду и скажу, что всё, в абортах больше не участвую!

После того разговора с Региной прошло несколько лет. Общаюсь с кем-то после литургии и слышу:
– Батюшка, простите, что отвлекаю, – вежливо, но настойчиво обращается ко мне мужчина лет 55, – я бы хотел принять крещение. Как это можно сделать?
– Креститься? Очень хорошо, а как ваше имя?
– Меня зовут Михаил Васильевич, я гинеколог с тридцатилетним стажем.

Михаила Васильевича я знал уже много лет, но знаком с ним не был. Встречаясь, мы не здоровались. Среди врачей верующих очень мало. Потому сам факт, что врач решает креститься, для меня выдающийся. Тем более если об этом говорит человек, чьё желание присоединиться к церкви подразумевает кардинальный пересмотр прежних нравственных установок.

– Михаил Васильевич, а почему вы решили креститься? Возраст у вас почтенный, а вы только сейчас озаботились этой проблемой.

– Всю жизнь работаю гинекологом. Работа, как у любого врача, нелёгкая. Но множество плюсов от моей деятельности перечёркиваются тем, что все эти годы я делал аборты. Только теперь осознал, что аборт есть не что иное, как разрешённое убийство. К этому выводу я шёл многие годы и рад, что в конце концов эта мысль привела меня в храм.
– Это возраст, Михаил Васильевич? Накопленная мудрость? Или некое событие заставило вас так думать?
– Скорее, всё вместе. Понятно, что жизненный опыт рано или поздно ставит перед вопросом о смысле прожитой жизни. Но порой случаются события значимые и одновременно не объяснимые никакой логикой. Они разворачивают поток твоих мыслей совсем в иное русло.

– Всю жизнь я помогал женщинам стать счастливыми мамами. А параллельно убивал детей, считая, что так можно, раз уж эти дети не нужны родителям. И думал так до тех пор, пока моя единственная дочка не вышла замуж.

Вспоминаю свадьбу и пожелания молодым поскорее стать родителями, а нам с женой – счастливыми дедушкой и бабушкой. Я радовался в предвкушении этого события, но время шло, а дочь не беременела. Думали, может, молодые хотят, как часто бывает, сперва пожить для себя. Разговариваю с дочерью. Признаётся: «Папа, мы хотим, но не получается».

Тогда мне пришлось взять инициативу в свои руки. Начали ездить по медицинским светилам, ведь, когда столько лет в специальности, невольно обрастаешь знакомствами. Пять лет ездили, ничего не выездили. У неё и у него всё в норме. Показатели – хоть в космос посылай, а дитё не приходит.

Дочка с мужем уехали в Питер. Думаем, ну пускай. Может, им самостоятельности не хватает. Год живут на новом месте, другой. Ничего не получается.

Однажды звонит дочка и сообщает, что собираются с мужем к нам в гости. Мы с матерью обрадовались. Приезжают, вижу – у дочери на цепочке маленький золотой крестик. Раньше она крестик никогда не носила. Подумал: бедная девочка, совсем отчаялась, раз в церковь пошла. Ведь церковь – это что? Это когда совсем опускаются руки. Смотрю – нет, глаза весёлые, безо всякой грусти. Сообщают:
– Завтра мы планируем вдвоём отправиться в Москву, к мощам блаженной Матроны. Будем просить решить нашу беду. А послезавтра с друзьями едем на Гремячий ключ, к источнику преподобного Сергия.

– А это зачем?
– Как зачем? Будем окунаться в святом источнике и все вместе молиться о ребёночке. Раз земные врачи нам не помогают, обратимся к врачам небесным. Кстати, если хотите, присоединяйтесь с мамой.

Мы с женой подумали и решили не отказываться. Добираемся до этого Гремячего ключа, а проехать по дороге к источнику можно лишь до определённого места. Потом бросаешь машину и идёшь пешком. Земля – сплошная глина, изрытая глубокими колеями от автомобильных колёс.

Молодёжь смеётся. Я тоже иду, улыбаюсь, а у самого на душе кошки скребут. Бедный мой ребёнок!

Наконец добрались до источника. Народу полным-полно. Все раздеваются и с головой окунаются в воду. Я её рукой попробовал – ледяная. Смотрю, мои спутники один за другим становятся в очередь, а потом – в купальню. В воде визжат от холода, крестятся и с головой окунаются.

Потом все в полотенцах сбились в кучку, обтираются и смеются. Благо лето и на улице температура под тридцать. Думаю, сейчас обсохнут, переоденутся, может, это безумие обойдётся без видимых последствий. И вдруг вижу – летит пчела. Медленно так, зависла рядом с молодыми людьми и будто прислушивается, о чём они смеются. А их восемь человек.

И представляете, батюшка, пчела подлетает к дочери и садится ей на лицо возле самого рта! А дочка растерялась, не знает, что делать. Пчела ужалила её в нижнюю губу. Тут же аллергическая реакция, губа отвисла до подбородка.

Обратно я вёл машину в преотвратительном настроении. Жалел дочь и на чём свет стоит ругал все эти зловредные глупости с чудотворными источниками, святыми иконами, и церковь с попами, которые разумных людей норовят превратить в идиотов. Но именно в ту ночь после купания дочь понесла. Дитя отозвалось.

Это я потом высчитал. И сколько бы ни пересчитывал, все вычисления неизменно возвращались к той самой пчеле. Я хотел ошибиться, но гинекологу с более чем тридцатилетним стажем самого себя обмануть не получилось.

В положенное время родилась внучка. Для нас с бабушкой это самый замечательный на свете ребёнок. А спустя неделю заходит в кабинет моя многолетняя помощница Анна, а на ней лица нет. И заявляет, что больше не будет делать аборты, потому что уверовала в Бога.

Несколько дней я размышлял над её словами и тоже решил, что всё, больше не убью ни одного ребёнка.

– Где ты, и где Бог? – удивлялся главврач. – Ты всю жизнь был ярым атеистом. Как случилось, что ты поверил?
– Я не поверил, я убедился, что Он есть.
– Что ж, тогда отправляйся к попу и скажи ему, чтобы он тебя покрестил.
– Чтобы покрестил, – в задумчивости повторил мне Михаил Васильевич слова главного врача. – Увы, не всё так просто. Крещение мне ещё надо было заслужить. Батюшка, я шесть лет собирался с духом. Считал, что после всего сотворённого просто не достоин креститься. Несколько раз порывался, а сегодня наконец-то дошёл.

Я крестил Михаила Васильевича и с тех пор иногда вижу его на службах у нас в храме.

– Батюшка, нужна ваша помощь, – обратилась ко мне Регина. – Анна болеет, моя подруга, я вам о ней рассказывала. Год уже не ходит и почти не встаёт с постели. Молодые ей внука подкинули, нужно им было куда-то по делам. Мальчонка шустрый, бабка за ним не уследила. Где-то набедокурил. Анна резко к нему повернулась, и что-то у неё щёлкнуло в позвоночнике. Её уже и в область, и даже в Москву возили. Всё думают, как операцию делать. Через месяц обещают выделить квоту. Она перед операцией хочет покаяться и причаститься. Ещё до болезни в храм начала ходить. Не к нам, а в монастырь ездила. Бывало, и причащалась, а об убитых детках не каялась. Не могла через себя переступить, боялась, что священник её за это из храма выгонит.

Мы договорились, что я приду к Анне через неделю. Но той потребовалось сдавать дополнительные анализы, так что встретились мы с ней всего за несколько дней до операции.

Несмотря на болезнь, Анна выглядела бодро. Анализы настраивали на благополучный исход. Анна настолько уверилась, что у неё всё будет хорошо, что вовсю строила планы на предстоящее лето.

Наконец она смогла покаяться в самом страшном грехе своей жизни, искренне и со слезами. Я соборовал её и причастил. А несколько дней спустя мне позвонил её сын и сообщил, что Анна умерла.

– Ещё вечером прекрасно себя чувствовала. На следующий день мы собирались в Москву, ложиться в специализированную клинику. Утром сиделка заходит к маме, а она мёртвая.

Анну я отпевал в храме. Регина и Михаил Васильевич во время отпевания стояли рядом.

В том году на Антипасху Михаил Васильевич привёл на причастие девочку. Я догадался, что это его внучка. Потом они подошли к кресту, и Михаил Васильевич попросил:
– Благословите нас, отец Александр, в этом году мы поступаем в первый класс.

Я благословил ребёнка и спросил её:
– Что дедушка говорит, на кого ты больше похожа – на папу или на маму?

Девочка смущается:
– Дедушка шутит, что больше всего я похожа на пчёлку. Он меня так и называет – «моя пчёлка».

Мы с ним переглянулись. Прощаемся. Дедушка с внучкой направляются на выход, и тут ко мне подлетает взволнованная Регина:
– Батюшка, это что, внучка Михаила Васильевича?
– Да, его красавица.
– Отец Александр, это она! – громко прошептала Регина. – Это та самая девочка из моего сна, перед абортом! Тёмные волосики, собранные сзади в хвостик, и голубые глазки. Я эти глазки ни с какими другими не спутаю! У меня сердце колотится, выскочит сейчас! Что мне делать, батюшка?
– Не знаешь, что делать? Беги за ней и, как во сне, возьми её за руку!

Регина поспешила вслед за Михаилом Васильевичем с внучкой, и вскоре я уже видел в окно всех троих. Михаил Васильевич, активно жестикулируя, что-то рассказывал, а Регина и девочка, взявшись за руки, шли по пыльной деревенской дороге и, никого не замечая, смотрели друг другу в глаза.