Ехала в машине и увидела на обочине пожилого мужчину. Успела заметить, что он одет в полосатую рубашку с короткими рукавами. На голове – характерная старомодная кепка, в народе почему-то именуемая «плевком». И вот эта выгоревшая от солнца кепка вытащила из глубин моей памяти одну фотографию.

Старый чёрно-белый снимок конца 40-х – начала 50-х годов. На ней – красивый молодой мужчина с тонкими чертами лица, набриолиненными волосами и в модной светлой шляпе, щегольски сдвинутой на ухо.

Я узнала этого мужчину, когда ему было уже под восемьдесят. Дело происходило в 2002 году. Он работал истопником на нижнем складе нашего леспромхоза. Исправно ходил на работу, топил служебную печурку и таскал воду в бочку в домике-конторке кладовщика. Вполне бодрый дед, я бы сказала, даже шустрый. Постоянно напевал что-то под нос и подшаманивал древний приёмник, ловивший почему-то лишь китайские радиостанции.

Иногда мы болтали со стариком о жизни, и он рассказывал о своей жене. Его половинка тогда уже слегла, и он терпеливо ухаживал за больной супругой. Когда мужчина об этом рассказывал, в его глазах стояли слёзы. А иногда дед вспоминал годы юности, и тогда глаза вспыхивали. Какими франтами пытались казаться те мальчишки – ободранные полуголодные щёголи! Как рвались жить и любить!

Однажды старик вспоминал, что ещё в молодые годы завербовался на Север и там познакомился с будущей женой. Тогда он мне и показал эту фотографию. И меня сразу поразил контраст между пожилым человеком с лицом, как печёное яблоко, и ярким жизнерадостным пареньком на фото. Лишь глаза остались прежними. Задиристыми, полыхающими жаждой жизни.

Я не помню ни имени этого человека, ни фамилии. В моей голове остались лишь фотография и китайская музыка, лившаяся из старого-престарого радиоприёмника. Позвонила маме, она тогда тоже работала на нижнем складе и потому хорошо помнит этого человека, но имени его не знает. Все работники звали его просто Емельянычем. А имя жены – Люба.

Двадцать лет, может даже больше, я и не вспоминала об этих людях. А сегодня они на пару мгновений почему-то ожили в моей памяти. Быть может, и меня потом кто-нибудь вспомнит и скажет: да, была в моей юности такая тётя Катя. И тогда я улыбнусь с Неба.