Лето в нынешнем году выдалось особенно жарким. К моей соседке тётке Марфе сын Коля, проживающий в столице, привёз погостить на каникулы дочку Веронику. Я видел, как к дому соседки подкатила красная легковая машина и пронзительно посигналила. Тётка Марфа в это время допалывала в огороде картошку. Она тотчас оставила тяпку в борозде и рысью припустилась к дому, заплетаясь босыми ногами в ботве. Наскоро сполоснув руки в чугунке с дождевой водой и на ходу вытирая их о рабочий передник, выбежала на улицу.

– Ой, ты моя краля! – запричитала она, обнимая внучку. – Да как же ты успела вырасти. Совсем большая стала.

Что отвечала Вероника, я не расслышал. Она говорила тихо, должно быть, стесняясь бабушки, которую давно не видела. Коля расцеловал мать, выгрузил городские гостинцы и укатил назад вроде бы к себе в Москву. Но, как потом выяснилось, в командировку в Нижний Новгород. Вероника помахала отцу ручкой и, жмурясь на солнце, с любопытством огляделась.

– А у вас здесь ничего, – сказала она уже более уверенно. – Красивенько. Ой, какие цветочки!

Девочка проворно сняла со спины розовый рюкзачок с мультяшной аппликацией, вынула из кармашка сотовый телефон. Затем аккуратно положила рюкзак в траву и принялась быстро фотографировать росшие на лугу перед домом ромашки, васильки, голубенькие и алые колокольчики, другие цветы. Было заметно, что Вероника впервые видела такое буйство сочных красок.

– На ковёр похоже, – проглотила она восхищённый вздох. – Анжеле отправлю, пускай любуется.
– Анжела – это кто? – поинтересовалась тётка Марфа.

Оглушённая неожиданным приездом любимой внучки, она стояла в окружении пакетов с гостинцами и, сложив на груди руки, с умилением смотрела на родную кровиночку, всё ещё не веря в свалившееся счастье.

– Моя самая-самая любимая подруга, – ответила Вероника. – Но ты, бабуль, не переживай, ты тоже моя самая-самая любимая… только бабушка.

Для тётки Марфы настали беспокойные, но приятные во всех отношениях дни. Она как-то сразу ожила, хотя хлопот прибавилось. Зато теперь она не чувствовала себя одинокой. Единственный сын Коля, вечно занятый своими делами, приездами не баловал. Наезжал редко, а тут приехал да ещё дочку к бабушке привёз на побывку!

На следующий день смотрю – а соседка уже спозаранку растопила в саду летнюю печку и суетится возле неё, сноровисто готовит для внучки пирожки с начинкой. По ароматам, доносившимся с её двора, нетрудно было догадаться, что пирожки рукодельная бабушка затеяла на любой вкус. Будь её городская внучка хоть самой несносной привередой, вряд ли сможет устоять, чтобы не отведать пирожки с яблоками, капустой, грибами, а уж про начинку из земляничного варенья и повидла из одуванчиков и говорить не стоит.

Потом тётка Марфа накинула рушник на противень с румяными пирожками и куда-то спешно убежала. Через полчаса вернулась, бережно держа перед собой двумя руками глиняную крынку с парным молоком. Я сразу догадался, что бегала она к Савельевым. В деревне нынче только они держат корову. У остальных голый двор, если не считать мелкую живность – пяток кур-несушек да пара штук каких-нибудь захудалых индюшек, от которых проку мало.

Ближе к полудню в сад вышла выспавшаяся Вероника. Протирая кулачками глаза, направилась к бабушке, нарочно загребая босыми ногами мягкую тёплую мураву.

– Проснулась моя краля, – завела душевную песнь тётка Марфа. – А я тут тебе пирожков настряпала. Садись завтракать, моя хорошая.

Вероника принюхалась, блаженно прикрыв глаза; улыбаясь во всё своё бледненькое личико, протяжно сказала:
– Ка-а-айф!
– Садись, садись. Кайфуть посля будешь. Как моих пирожков отведаешь. Вку-у-усные!

Девочка чинно расположилась на скамейке за столом. Вскоре она уже вовсю уплетала вкусные бабушкины пирожки, запивая парным молоком из алюминиевой кружки и от удовольствия болтая ногами. Когда горка пирожков на тарелке сильно поубавилась, Вероника со стуком поставила порожнюю кружку на стол, кистью вытерла молочные усы.

– Всё, бабуль, – заявила она, тяжело сползая со скамейки. – Больше во мне не помещается. Даже не уговаривай.
– Не буду, моя краля, – успокоила её бабушка. – А как проголодаешься, не стесняйся, сама бери и ешь. Пирожки вот тут будут стоять, под рушником.

Но Вероника уже не слышала, потому что в эту минуту убежала к мальве. На её розовых цветах сидела необыкновенно красивая бабочка с резными ярко-жёлтыми крыльями. Вынув из кармашка платьица телефон, ступая на носочки и не дыша, касаясь от волнения кончиком языка верхней губы, девочка успела сделать лишь один снимок – и махаон улетел. Проводив его восхищённым взглядом, Вероника произнесла:
– Ой, какая хорошенькая! Просто прелесть!

Мы с тёткой Марфой всегда считались добрыми соседями. Секретов между нами никогда не было. Теперь я ежедневно слышал, как у неё во дворе то и дело восторженно кричала городская внучка: «Ой, бабуль, это что за симпатичные такие козявочки? А как называется этот цветочек? А этот муравьишка куда бежит? Ой, а пчёлы меня не покусают? А чего это курица на меня так грозно косится? А почему индюк меня передразнивает? Дурачок какой-то!» Одним словом – бабуль, что это, да бабуль, зачем это? Бесконечные вопросы. Такое впечатление, будто девятилетняя Вероника прибыла к нам на землю даже не с луны, а с далёкой звезды по имени Альфа Центавра.

Но наскучавшаяся в одиночестве тётка Марфа от любознательной внучки не отмахивалась, ссылаясь на неотложные домашние дела, а отвечала обстоятельно, с самым серьёзным видом, не кичась своими знаниями деревенской жизни. Было заметно, что ей доставляет особую радость общаться с любимой внучкой, которую интересует всё. Так за разговорами долгий летний день и пролетал.

Вначале Вероника фотографировала всё подряд, что наблюдала в природе или домашнем хозяйстве, и незамедлительно отсылала своей закадычной подруге. Но уже на третий день ей стало не до этого, потому что новым впечатлениям не было конца и краю. Отключила телефон и на некоторое время о нём забыла. У девочки нашлись дела поважней – помогать бабушке в огороде, поливать грядки, кормить кур, учиться стряпать пирожки… Да мало ли найдётся неотложных дел у заботливой хозяйки!

За неделю Вероника отдохнула от сумбурной городской жизни, поднабралась здоровья. Её бледное личико с голубыми тенями под глазами загорело, а на пухлых щёчках появился румянец. Правда, курносый носишко шелушился и от этого постоянно чесался.

Став за эти дни с бабушкой подругами не разлей вода, они однажды сговорились сходить за земляникой. Прихватив с собой туески из берёсты, которые бережная тётка Марфа с давних времён хранила в чулане в сундуке, они ранним утром, когда за околицей только-только забрезжил аквамариновый рассвет, пешком отправились в далёкий Мажарский лес. Назад бабушка с внучкой вернулись под вечер, в сизых сгущавшихся сумерках, тяжело неся полные туески. Тётка Марфа устало присела на пороге, а Вероника, увидев меня, ловко пролезла в сад через узкую щель в ограде, где отсутствовала пара кольев.

– Дядя Миша, угощайся, – протянула она мне горсть душистой земляники. – Сама набирала, – похвасталась девочка.

Вероника с улыбкой глядела, как я по одной забрасываю ягоды в рот, с наслаждением неспешно жую.

– Правда вкусно?
– Очень.
– Я так и знала.

Надо было как-то отметить девочку за её щедрое сердце. Тут у меня и возникла одна занятная мысль.

– Вероника, ты живую лошадь видела? – поинтересовался я.
– Видела, – тотчас отозвалась она. – В интернете.
– Ты не поняла, – улыбнулся я. – Живую лошадь, настоящую. Вот как мы с тобой.

Вероника огорчённо замотала головой, светлые косички с розовыми бантами взлетели в воздух.

– А хочешь посмотреть?

Вероника быстро-быстро закивала, не сводя с меня счастливых глаз.

– Тогда до завтра.

Девочка стремительно развернулась, мигом юркнула в лаз и побежала по своему саду, высоко вскидывая оцарапанные в лесу коленки.

– Бабуль, – звонко кричала она, – а меня завтра дядя Миша познакомит с живой лошадью! С самой настоящей! Понимаешь?

Утром мы с Вероникой сели на мой видавший виды велосипед и просёлочной дорогой через ржаное поле поехали в соседнюю деревню. Там жил хороший знакомый Пётр Силыч, единственный человек в округе, у которого имелась собственная лошадь. Мерин Васька был старым, смирным, с седым пушком над верхней губой. Старик держал его только из любви к лошадям, а для дел у него имелся мотоблок с прицепом. Поэтому вышедший на пенсию мерин в основном пасся на лугу, привязанный длинной цепью к металлическому пальцу от тракторной гусеницы, глубоко вбитому в землю.

Пётр Силыч встретил нас радушно. А узнав о цели визита, вообще расчувствовался до того, что, когда говорил, у него вдруг предательски дрогнули губы.

– А мы с мальчишками, бывалоча, в молодые-то годы в ночное ездили верхами. Красота! Вот была жизнь. Да… была и вся вышла.

Он сходил в дом и вынес хлебную корочку, густо посыпанную крупной солью.

– Чтобы ваше первое знакомство переросло в настоящую дружбу, – пояснил девочке хозяин Васьки. – Дюже он, шельмец, любит это дело. Да ты не бойся Ваську, не укусит, он у нас с понятием.

Мерин аккуратно взял мягкими бархатными губами с детской ладони корочку. Неспешно схрумкав, негромко заржал в знак благодарности.

– Желаешь прокатиться? – неожиданно предложил Пётр Силыч Веронике.

Девочка с молчаливой сосредоточенностью закивала, потеряв от радости дар речи. Старик подсадил её на лошадь. Очутившись верхом, Вероника, восхищённо блестя глазёнками, крепко вцепилась руками в шелковистую седеющую гриву мерина. С интересом поглядывая на городскую гостью, Пётр Силыч неторопливо повёл Ваську по кругу.

А вечером, находясь под впечатлением от нашей поездки, Вероника вдруг заявила бабушке, что, когда вырастет, обязательно станет конюхом. И пускай её лучше от этого не отговаривают.

– Ты же доктором собиралась стать! – всплеснула руками тётка Марфа, несказанно поражённая решением внучки.

Насупив белёсые бровки, Вероника с минуту подумала, а потом серьёзно ответила:
– Тогда я буду лошадиным доктором.
– Ну, это куда ни шло, — охотно согласилась тётка Марфа и, пряча улыбку, отправилась в дом. Было слышно, как она там от души расхохоталась.

А я вдруг вспомнил замечательные слова вологодского писателя Александра Яшина: «Жить в России и не знать деревню нельзя».