Отца иеромонаха всегда волнует, причащаемся мы или нет. Конечно, да, отченька, ответила я. Ездила на литургию, хоть погода у нас на редкость дождливая, с ветром. Исповедь, причастие – всё как полагается.

Спросила у него, как дела, что случилось за эти дни без связи.

– Ох, ездил на отпевания, – поделился бедой батюшка. – Всё бы ничего, но последнее… Исчерпал все силы, будто в одиночку КамАЗ разгрузил.

В храм подворья обители, что километрах в двадцати от монастыря, привезли отпевать цыгана. Скончался от тяжёлой болезни, ему было чуть за пятьдесят. Церковь заполнилась до отказа яркими и шумными людьми, присутствовал, по-видимому, весь табор.

Непрестанный шум, полное непонимание сути происходящего, звонки телефонов и громкие разговоры. Батюшка – человек деликатный, с тонкой душевной организацией, служит скрупулёзно, ничего не пропуская. Пытался как-то урезонить родню покойного, призвать к тишине. Давайте, говорит, мы достойно проводим вашего родственника, а потом будете решать свои вопросы. Куда там! Двери храма непрестанно хлопали, народ перемещался туда-сюда. С трудом удалось отпеть достойно.

– Кира, я видел кучу мелких бесов, – вдруг добавил иеромонах. – Они кружились под ногами, мерзко посмеивались, хватали людей за одежду, бегали по храму. Наверное, потому, что присутствовавшие занимаются гаданием, колдовством, прочими тёмными делишками.

Батюшка, едва вернувшись в обитель, слёг. На то, чтобы пойти, как положено, на вечернюю службу, сил уже не осталось.

– Чувствую себя, словно девяностолетний старик. Ноги отказывают.

Я попыталась отвлечь священника, послала ему своё новое стихотворение. Рассказала о поездке мужа в деревню, наших семейных новостях, а он больше молчал. Я побоялась расспросить, каких сущностей он видел. Но не в его обычае сочинять. Если батюшка говорит, что видел, так оно и было. Говорит – словно гоголевский «Вий».

Что тут скажешь? Не дано нам видеть многое страшное, и слава Богу.