У Оксанки русская фамилия, и живёт она – или жила? – в Харькове, который большинство горожан издавна считали русским городом. Лет пятнадцать назад я переписывался с Оксанкиной мамой – молодой женщиной, учительницей русского языка. Её тоже звали Оксаной, она была моей поклонницей и читательницей еженедельника «Моя Семья».

«Спасибо вам, Володя, за правдивые, эмоциональные жизненные истории, я их буквально проживаю вместе с вами, как будто всё это было со мной. Прошу только об одном – продолжайте!» – это послание в «Одноклассниках» от 2010 года. Было и много других.

А спустя два года Оксана написала, что с ней случилась беда – обнаружили опухоль в головном мозге. Она исчезла на несколько месяцев. А потом написала, что были и операция, и реанимация, и «химия», и «лучи»… Работу в школе пришлось оставить, дали инвалидность. Но она оптимист, к тому же врачи вселили надежду на долгую ремиссию. А если она преодолеет так называемый «пятилетний порог», то и вовсе появится шанс вернуться к нормальной жизни.

Чуда не произошло. В 2014 году случился рецидив опухоли. Снова операция, реанимация и… Тогда же в Киеве победил Майдан.

На несколько моих писем Оксана не ответила, но совершенно неожиданно написала спустя год: «У меня всё плохо. Надежды никакой. В выздоровление не верю. Мне хуже уже не по дням, а по часам. Голова раскалывается от боли. Лекарства не действуют. В больницу не берут. Боюсь за дочь – ей всего десять лет. Она остаётся с моей двоюродной сестрой. Дай бог, вырастит, выучит. О том, что происходит за окном, и говорить не хочу. Я русский человек, и для меня это драма. Простите, что вторгаюсь в вашу жизнь с такими эмоциями. Не говорю «прощайте», потому что хочется верить. Это страшно, когда хочется, но уже не веришь».

Больше я от Оксаны известий не получал. В тот же год в Харькове «правосеки» разгромили и загнали в подполье Русскую весну, а в Донбассе началась война. Спустя ещё год страница Оксаны в «Одноклассниках» исчезла. Обычно такое случается, когда родственники или администраторы удаляют страницы умерших людей.

И вдруг получаю детское письмо с незнакомой страницы: «Здравствуйте! Простите, что беспокою вас. Вы, наверное, не знаете, кто я такая. Меня зовут Оксана, можно Оксанка – так звала меня мама. Она умерла в прошлом году от рака мозга. Мама долго лечилась и много страдала. Врачи её не спасли. Живу у тёти, хожу в школу. Мне уже двенадцать лет. Можно, я буду писать вам письма? Мне это очень-очень нужно. Моя мама любила общаться с вами, и я тоже люблю, хотя и не знаю вас. Не бросайте меня, пожалуйста! Очень-очень вас прошу – не бросайте! Вы мне как родной. Хорошо?»

Я отправил Оксанке искреннее письмо. Написал, что благодарен её маме за внимание ко мне и поддержку. Написал, что всегда готов выслушать, поддержать, дать добрый совет.

Она писала мне в «Одноклассниках» ещё год. Сначала часто, потом всё реже… А потом перестала отвечать на письма. И это понятно: девчонка растёт, взрослеет, вступает в архисложный переходный, переломный возраст.

Да и чем я могу ей серьёзно помочь? Главное препятствие в том, что она живёт в другом государстве, неуклонно становящемся чужим, враждебным. Жила бы в Белоруссии, ей можно было бы что-нибудь подсказать, как-то помочь, пригласить в гости… А поехать с русским паспортом в чужой нацистский Харьков?

Мой однокашник, полковник медицинской службы, отслужив в российской армии, по зову души поехал и работал в Харькове военным хирургом, шил и штопал покалеченных нациков. Оборвал все связи в нашем курсовом чате.

Случилось то, что случилось, – повзрослевшая Оксанка перестала мне отвечать, поздравлять с праздниками. Грустная реальность, которую оставалось только принять.

А в 2022-м началась война. Привычный мир окончательно раскололся, рассыпался. Однажды я видел, как откололась от берега льдина с сидевшими на ней рыбаками. Рыбаки отчаянно кричали и размахивали руками. С берега давали им глупые неадекватные советы, а льдину уносило всё дальше, и чёрное пространство ледяной воды становилось всё шире и шире.

Была ещё первая неделя эйфории и радужных надежд на то, что на «отколовшейся льдине» свои, а не чужие люди. А потом, даже по скупым выхолощенным сводкам, я осознал, что война – всерьёз и надолго. Я ведь в прошлом военный человек и умею читать сводки между строк.

Через несколько месяцев вдруг хлынул поток писем и сообщений от украинских читателей и поклонников. Уже от бывших. Десятки, даже сотни. Удивительно, но искренним, сострадательным, пронизанным болью было только одно – от девушки-врача с Западной Украины.

Она писала о том, что вынуждена попрощаться со мной только потому, что даже за обыкновенное послание в Россию её теперь могут посадить в тюрьму и даже убить. Дословно она написала так: «За заметку в «Одноклассниках» можно исчезнуть без следа».

В остальных посланиях были злоба, ненависть, злорадство по поводу наших осенних неудач, отступления из-под Киева, Чернигова, Харькова, оставления Херсона…

Женщина из русского Харькова, ещё недавно величавшая меня «нарождающимся новым русским классиком» и своим душевным врачевателем, теперь брызгала слюной: «Ну что, жалкий писака, допрыгались твои кацапы? Дрочи над своими никчёмными опусами! А когда украинская армия возьмёт Петербург, я приеду, чтобы лично плюнуть тебе в морду!» У женщины этой, как и у многих ей подобных, русское имя и русская фамилия.

Вчерашние поклонники и друзья, наперебой приглашавшие в гости на вареники и первак, теперь грозили мне «джавелинами», «леопардами», «абрамсами» и даже авианосцем «Джордж Буш», который вот-вот попрёт по украинским степям, перемалывая в силос ненавистных кацапов. В подавляющем большинстве случаев финал рисовали таким: «Америка вас победит, а потом мы придём вас вешать!»

«Хохлы и здесь не обошлись без халявы», – рассмеялся друг-журналист, с которым я поделился этой «корреспонденцией».

А потом в соцсетях наступила тишина. И война, потоптавшись по выжженным донецким, луганским и запорожским позициям, стала двигаться на запад. Медленнее, чем хотелось бы, но неуклонно.

Совсем недавно решил отредактировать свою страницу в «Одноклассниках»: как-никак столько всего изменилось за полтора десятка лет. Вошёл в раздел «сведения о себе» и с изумлением обнаружил харьковскую Оксанку в графе «родственники»! С тех самых давних пор девочка числилась моей племянницей! Сама добавилась? Я тут же щёлкнул мышкой по Оксанкиной ссылке и вошёл на её страницу. Юное, но уже вполне женское лицо… И возраст – 21 год!

Продвигаюсь вниз по её ленте новостей. И вот, наконец, последняя лично Оксанкина запись в ленте событий: «Слава Украiнi! Рашке-федерацii – п…!» Ну и жовто-блакитный прапор – если кому чего не ясно.

Долго сидел и думал: русская девочка с русской фамилией из русского города. Мама – учитель русского языка. Мама писала, что Оксанка не знает украинской мовы не потому, что у них в семье это запрещалось, а потому что говорить на ней не было никакой необходимости – ни дома, ни в детском саду, ни в школе, ни вообще в городе Харькове.

И вот уже три года как Оксанка не заходит на свою страницу.

Помню, как любимый профессор двое суток морщил лоб над диссертацией на мове, которую по традиции прислали нам на отзыв из Харьковского института усовершенствования врачей ещё до Майдана.

– Галиматья, мой юный друг! – горестно восклицал профессор. – Не пойму, хоть убей, что с ними со всеми стряслось. Чудовищная тупорылая галиматья! Ведь это же надо уметь – до такой степени оболванить население такой большой территории!.. Заметь, я уже не говорю «страны». Но ведь были же люди как люди.

Сын моего сослуживца, офицера российской армии, севастопольский мальчишка, вдруг взял и уехал на Украину, вступил в «Правый сектор», потом в нацбат «Азов» (запрещены) и был убит нашими морпехами, тоже севастопольскими ребятами, в Мариуполе… Вдруг ли? Севастополь тоже оскотинивали целых двадцать четыре года. Но Севастополь оказался для них слишком русским городом – не по зубам.

Хорошо высказалась моя читательница: «Войны между братскими народами – это аутоиммунные войны, то есть развитие полного отторжения родства даже в самих себе».

Но ведь в нашей с Оксанкой переписке до сих пор сохраняются отчаянные девчоночьи строки: «Не бросайте меня! Пожалуйста! Очень вас прошу, не бросайте!»