Июль далёкого 1961 года. Мне шесть лет. На первом этаже нашего дома расположен овощной магазин. Мы – Вадик, Аркашка, я и ещё две девочки – играем на брошенных тут же деревянных ящиках. Из них выстроен шалаш. Из дома принесли кукол со всей игрушечной утварью, устроили дом и изображаем семью.

Почему-то всем нравятся не большие куклы с длинными волосами, а пластмассовые маленькие пупсики и маленькие резиновые негритята. Негритят наряжаем в пышные белые балетные пачки, которые шьём сами.

Первой в нашей компании пупсиком обзавелась Аркашкина сестра Ирка, несмотря на то что она самая старшая из нас, ей уже почти двенадцать. Я молча завидовала и мечтала о своём. Наконец куколку купили и мне. Новенькую, блестящую – не то что у Ирки, со стёршимися от времени глазами. Радости не было предела! А тут Ирка говорит:

– Дай твоего пупсика, я поиграю, они будут близнецы.

– Бери, – разрешаю я.

Вечером Ирка возвращает моего пупса. Я хлопаю ресницами и никак не могу понять, что произошло, – у моего новенького блестящего куклёнка погнута голова!

– Что это? – кричу я. – Это не мой пупсик!

– Твой. Что тебя не устраивает?

– Мой был с целой головой!

– Хочешь с целой? На! – Ирка даёт мне пупсика с непомятой головой, но старого.

Я задыхаюсь от возмущения:

– Мой был новый!

– Пожалуйста! – спокойно говорит Ирка и протягивает мне нового, но с погнутой головой. Я в шоке. Я в трансе. Я ору так, что сбегаются взрослые. Они никак не могут понять, что я хочу получить обратно своего нового пупсика с целой головой.

– Бери любого на выбор, – щедро предлагает Ирка. – Старого с целой головой, либо нового с погнутой.

Мы никогда не поймём друг друга. Я не смирюсь с тем, что моему драгоценному новому пупсику наглым образом испортили голову. «Я нечаянно», – признаётся хитрющая Ирка. Примиряет нас её мама тётя Тамара, она даёт слово, что завтра будут куплены два новых пупсика. «А сейчас марш по домам!»

Возвращаюсь к той игре у магазина. Мальчишкам надоели наши куклы, и они предлагают более рискованное занятие.

– Сейчас мы будем тренировать в себе силу воли и смелость, – говорит четырёхлетний Аркашка. – Как в тылу врага в фильме про шпионов. Ставка дала нам задание: проникнуть в овощной магазин под видом простого покупателя, смешаться с очередью и незаметно стащить что-нибудь из овощей, лежащих на прилавке. Задача ясна?

Естественно, первым на дело отправляется Аркашка. Его нет очень долго. Мы заглядываем в большие, во всю стену, окна и думаем, как будем выручать попавшегося друга. Но опасения напрасны. Из двери выныривает отважный разведчик. Карманы его оттопырены от добычи. Из них по очереди извлекаются лист гнилой капусты, картофелина с глазками, головка лука и несколько смятых виноградин. Аркашка торжествует, снисходительно поглядывая на нас. Мы проникаемся восхищением.

Вадик (мне кажется, я в него немного влюблена) быстро скрывается за дверью и возвращается. Его добыча скромнее: мятая слива и зонтик укропа. Настаёт моя очередь. Я боюсь. Вся моя душа противится таким действиям. Я не хочу в тыл врага и на задание. Мне бы в куклы… Но труба зовёт. Враги не дремлют. Деваться некуда.

С тоской вхожу в магазин. У прилавка очередь. Бойко идёт торговля. Пристраиваюсь в конце. Маюсь, каюсь, топчусь. Вздыхаю. Очередь движется медленно, я успокаиваюсь и почти забываю, зачем пришла. Оглядываюсь. На прилавке выставлены овощи. Я будто машинально отрываю прозрачную зеленую виноградину, прячу её в ладони и кидаюсь вон на улицу…

«Служу Советскому Союзу!» – звучит в ушах.

Тут Аркашина нянька Архиповна, чувствующая ответственность за всю дворовую малышню, зовёт всех обедать. Пришла и Ирка. Я всё ещё дуюсь из-за пупсика. Вспоминаю, как на летнем отдыхе на море нам купили надувные мячи – ей большой и красный, а мне маленький и синий. Обида вновь захлёстывает меня: я тоже хочу большой, и тоже красный, всё лучшее – детям! А Ирка – лошадь здоровая! Обида прорывается, и я кричу ей: «Мымра!»

«Ах, мымра?» – хватается она за веник и гонит меня вокруг стола, стоящего посередине большой комнаты. Я визжу и увёртываясь. Разнимает нас Архиповна.

После обеда Ирка идёт к своей подружке Таньке. Она тоже живёт в нашем подъезде, на одном этаже с Вадиком. Ирка с Танькой могут часами шушукаться про женихов (я подслушивала). Архиповна велит Ирке взять с собой ребёнка – то есть меня. Ирка отнекивается: «Нам уроки делать надо». Однако Архиповна, как всегда, непреклонна, и я отправляюсь в гости.

Там мне никто не рад. Танька с Иркой плетут паутину интриг. «Марусенька, выйди на минутку в спальню», – ласковым голоском просит Танька. Слушаюсь. Я вообще девочка послушная. Время идёт. В большой комнате, где остались взрослые девчонки, тишина. Я волнуюсь, минуты летят – ни звука… Заглядываю в гостиную.

На диване вповалку без движения лежат Ирка с Танькой. Глаза их закрыты, ресницы неподвижны. Мне кажется, они не дышат. Я дико ору, долго вожусь с замком входной двери, пугаюсь, что она захлопнулась навсегда, всё-таки умудряюсь выскочить на площадку. От моего дикого вопля открываются одна за другой двери в подъезде, появляется бабушка Вадика. «Там! Там!» – кричу я, показывая на Танькину квартиру. В неё вламываются соседи…

На диване мирно сидят Ирка с Танькой и листают журнал «Огонёк». Они удивлённо взирают на вбежавших, орущих и перепуганных. Немая сцена. Занавес.
За этот спектакль Ирке здорово попадает. Она под домашним арестом, изнывает от скуки. И просит прощения у морально травмированного ребёнка и обещает устроить мне кукольный театр, если замолвлю за неё словечко. Ребёнок согласен.

И вот мы опять у Таньки. На один деревянный стул поставлен другой. Домик, который получился из ножек верхнего стула, занавешен чем-то тёмным, а внутри горит настольная лампа. На этой маленькой чудесной сцене движутся куклы и разговаривают изменёнными голосами Ирки с Танькой. Да, в них пропадают великие актрисы! Мир восстановлен. А я даю слово больше никогда не называть Ирку мымрой.