Жители пятиэтажки в спальном районе провинциального городка часто видели на лавочке у подъезда странную пожилую женщину. Одетая в бесформенное серое пальто, она напоминала статую, или копну сена, или кошку, усевшуюся копилкой. Заношенный платок, в руках старый костыль. Зрелище неприглядное. Старушка всегда сидела молча, прикрыв глаза на красном обветренном лице. Поначалу подходили и спрашивали, не плохо ли ей, не нужна ли помощь. Она отрицательно качала головой.

Жильцы стали привыкать к бабушке и здороваться. Многие звали по отчеству – Макаровна. И шептались о том, что старушка попрошайничает у магазина, который занимает первый этаж дома с другой стороны, а тут, на лавочке, отдыхает.

Макаровна обычно стояла у кустов напротив входа в продуктовый сетевик. Всегда одна, неподвижная, как памятник, с протянутой рукой. Просила денег без каких-либо жалостливых табличек.

Прохожие по-разному относились к нищенке. Равнодушные проходили мимо. Сердобольные вкладывали в ладонь денежку. Злорадные интересовались, почему бабушка не заработала себе пенсию – ведь, небось, за восемьдесят, пенсии у таких стариков хорошие. Подозрительные искали рядом мафию. Но какая тут мафия? Место окольное, тихое. Нет здесь никакой мафии. Одна она, Макаровна. Стоит, никому не мешает, и никакие бандиты у неё не отнимают собранные деньги.

Она смотрела из-под опущенных век на пыльную листву. Думала о том, что, может быть, это её последнее лето. Отгоняла мысль: пусть будет, как Бог даст. А сегодня она жива и видит эти кусты с пыльными листьями и эту траву.

Она заработала хорошую пенсию за сорок лет непрерывного стажа на стройке крановщицей. Только вот не смогла вырастить хорошего сына. Единственный любимый сынок Митенька давно спился и превратился в тупое животное.

Где тот трогательный мальчик? Открытый жизни юноша? Всё хорошее стёрла в душе водка. Семью потерял. Жена давно махнула на него рукой. Дети выросли, знать отца не хотят. Заодно и бабушку – переносят дурное отношение к отцу на его мать.

С работы, куда бы Дмитрий ни устраивался, его гнали: кто алкаша держать будет? Вот и начал Митенька вымогать у мамы пенсию. Сначала вежливо. Потом настойчиво. Позже – со скандалами, отвратительными скандалами, даже рукоприкладством. Макаровна сперва сопротивлялась. А вскоре поняла, что не справится с сильным мужиком, которому нужно срочно опохмелиться. Или сразу прибьёт и сядет, или здоровье у пожилой женщины не выдержит, останется одна, лежачая, ухаживать некому.

Кинула ему пенсию:

– Забирай! Пропивай! Только как же я жить буду, на что?

– Придумаешь что-нибудь. Побираться иди.

И она пошла.

Сын с деньгами пропадал. Когда всё пропивал, возвращался, не гнушался людскими подачками, которыми его кормила мать. А уж ко дню пенсии бывал дома как штык. Это стало его основным законом.

Макаровна вспоминала непутёвого сынка. Тревожилась, что завтра пенсионный день, а Митьки-то нет! Месяц не показывался. Это странно. Практически невозможно! Что-то случилось. Материнское сердце заныло. Она успокаивала себя тем, что завтра сын объявится непременно. Она не станет расстраиваться сегодня, утро вечера мудренее.

А сегодняшний день хороший! Из-за пыльной, но всё-таки живой листвы. Из-за нескольких купюр в кармане старенького пальто. Из-за того, что она может сходить отдохнуть на лавочке у подъезда, где все с ней здороваются.

Макаровна уже собралась уходить, когда увидела, что продавщицы из магазина машут руками, приглашают войти. Магазин маленький, покупателей мало, многих знали в лицо. А Макаровна стала уже как родная. Девочки жалели старушку, старались помочь. Вот и сейчас они звали её не пропустить тележку с просрочкой, которую выкатили из торгового зала на улицу.

Макаровна подошла и ахнула! На выброс шёл не только хороший хлебушек с истекшим сроком годности, но даже сдобные булочки и печенье. Старушка достала из кармана большой пакет и набила его.

Здесь были и подпорченные мандарины! Они только на вид невзрачные, а если хорошенько почистить – отличное лакомство для беззубой бабушки.
И ещё в уголке лежали две упаковки просроченных сарделек. Это удача!
Довольная Макаровна побрела к дому.

Стая голубей встречала у подъезда. Пока старушка возилась со своим пакетом, птицы в нетерпении ворковали, залетали на лавочку, лезли под неловкие руки, мешая, пританцовывая. Чуть не сбили с ног, когда наконец она начала крошить им хлеб. Сметали куски, которые не успевала крошить, уносили их в клювах. В несколько минут пакет оказался наполовину пуст. Ничего, ей на ужин остатков хватит.

А из подвала выглядывали уличные кошки в ожидании, что и им перепадёт. И не зря! Пачка сарделек быстро перекочевала от бабушки к животным. Наконец раскрасневшаяся Макаровна отправилась домой. Митьки не было.

Не пришёл он и на следующий день. Макаровна дождалась почтальона, получила пенсию. Смотрела на купюры в руках, не прячась, не торопясь. Думала, что действительно получает приличную пенсию, на которую можно прекрасно жить. Почти сорок тысяч для одной. Если бы для одной…

Опять кольнула мысль о сыне. Она снова себя одёрнула. День сегодня тоже замечательный, а Митька – найдётся Митька. До вечера далеко.

Сейчас – в магазин! Она потянулась было к своему обшарпанному серому пальто. Нет, только не сегодня! Открыла шкаф, достала почти не ношенную нарядную куртку. Давно её не надевала. Из зеркала на неё смотрела опрятная пожилая женщина. Положила в кошелёк пятитысячную купюру и отправилась в свой родной магазин.

Девочки-продавщицы сначала не узнали в приятной, прилично одетой бабушке попрошайку с улицы.

– Смотрите, да ведь это наша Макаровна!

– Точно! Не узнать!

Старушка бродила между стеллажей с продуктами, с наслаждением выбирала: и то хочется, и это. Это вам не тележка с просрочкой. Она в состоянии купить себе всё, что пожелает! Корзинка наполнилась. Бабушка прошла к кассе. Расплатилась. Задумалась. Поклажа оказалась слишком тяжёлой для старых рук. Обратилась к кассиру:

– Вы мне разрешите отвезти покупки домой на вашей тележке? Я разгружусь и обязательно верну её обратно.

Молодая девушка-продавец предложила:

– Давайте поступим по-другому. Подождите несколько минут, я оденусь и провожу вас.

Анечка доставила пакеты к самой двери. Бывают же в жизни чудеса! Макаровна подумала о другом чуде, менее приятном, но таком желанном. Она, несмотря ни на что, хотела увидеть непутёвого сына, пусть пьяного, но живого и здорового.

Но квартира встретила тишиной. Деньги лежали на столе. Митьки не было. Пока раздевалась, решила дать себе ещё немного передышки. Утро вечера… Утром, всё утром! И больницы обзвонит, и морги, и все места, куда следует звонить в таких случаях. Она вздохнула и поставила чайник.

Звонок в дверь слился со свистком чайника. Макаровна кинулась открывать. На пороге стояла соседка с тарелкой, полной пирожков и с букетом дачных цветов.

– Принимай гостинцы, Танюшка! Пирожочки-то ещё горячие, с картошечкой!

Они пили чай, смотрели телевизор.

Проводив гостью, хозяйка долго ворочалась без сна, думая о том, что готова стоять у магазина с протянутой рукой до самой смерти, лишь бы с сыном ничего не случилось.

Её разбудил телефонный звонок. Она со страхом сняла трубку, готовая к любым известиям. Голос сына произнёс:

– Мам, здравствуй, я это, в больницу попал. Ногу сломал. Уже неделю лежу. Ты приходи. Денег на лекарства принеси, да поесть чего-нибудь. Чего молчишь? Придёшь?

Перед её внутренним взором, конечно, стоял жалкий, побитый взрослыми хулиганами пятиклассник Митька.

– Приду, конечно, сынок. Сейчас соберу тебе необходимое, оденусь и приду. Ты потерпи немного, подожди.

Макаровна семенила по растрескавшемуся тёплому асфальту. Кто сказал, что это её последнее лето? Она ещё поживёт. Ведь о сыне, кроме неё, заботиться некому. Что это значит? Что будем жить! Хорошо ли, плохо ли, в достатке или с протянутой рукой. Пока ты кому-то нужен на этом свете, жизнь должна продолжаться.