Заскочила на обед к маме, она живёт недалеко от моей работы. А у неё в гостях подруга Елена Михайловна, бывший главбух маминого предприятия. Сейчас уже на пенсии. Лет семь назад овдовела, начала ходить в церковь.

Они с мамой чаёвничали на кухне.

– Здравствуйте, тётя Лена, – поздоровалась я. – Как ваши дела, как здоровье?

– Оленька, спасибо, всё хорошо, только давление пошаливает. Пойду я, пожалуй, чтобы не мешать.

– Да бросьте, вы нисколько не мешаете.

– Лен, пойдём в комнату, – предложила мама, – там договорим. Пусть человек поест спокойно.

Мама с Еленой Михайловной переместились в гостиную, а я стала разогревать борщ. Но из полуоткрытой двери доносились обрывки беседы.

– …так и не сожгла? – переспросила мама.

– Нет. Закопала на перекрёстке за Михеевкой, и дело с концом. И всё равно боится.

– Чего же она боится?

– Что эта гадость выползет.

Честно говоря, я настолько обалдела, что даже про борщ забыла – он вскипел на плите. Стало любопытно: кто и кого закапывал на перекрёстке? Конечно, подруга матери – большой любитель приносить новости на хвосте, но прежде я никогда не слышала от неё таких ужасов.

Кое-как дотерпела до конца рабочего дня и вечером снова зашла к матушке.

– Мам, а о ком вы с тётей Леной говорили? Кого там закопали?

– Ой, Оль, там целая история…

Оказалось, умерла знакомая тёти Лены, прихожанка, старушка божий одуванчик. Раньше пела на клиросе, потом помогала в храме. Ни от какой работы не отказывалась – и у подсвечника хлопотала, и в трапезной, и полы мыла. Светлый человек. Но после её смерти вскрылось то, что всех потрясло.

Двоюродная сестра разбирала вещи покойной и наткнулась в чулане на старый чемодан. Ну, думает, наверняка внутри старые письма или фотографии. Открывает, а там чёрные свечи, флакончики, склянки, засаленная книжка с пентаграммой и ещё какими-то знаками. Чертовщина! И откуда это взялось? Усопшая была глубоко верующей, ни одну службу в храме не пропускала. А ещё сестра заметила, что рухлядь в чулане сильно запылена, а вот на чемодане – ни пылинки. Значит, его регулярно открывали, протирали.

Голова у сестры пошла кругом. Что делать с найденным «богатством», она не знала, обратилась к священнику. Тот посоветовал немедленно сжечь находку на пустыре. Сестра взяла старое ведро, кинула туда книгу, свечи и склянки, отнесла к оврагу, подальше от людских глаз. Плеснула керосином, подожгла, а книга не горит! Пламя вспыхнуло и тут же погасло. Она ещё несколько раз чиркала спичкой, но без толку.

Женщине стало жутко, она помчалась домой опрометью, забыв о ведре с дьявольской книгой. Звонит батюшке. «Книга и свечи заговорённые, – вздохнул священник. – Оставлять их там нельзя. Найди глухое место, но не в посёлке, а где-нибудь подальше. Закопай эту мерзость поглубже, только руками не трогай! Потом прочти 90-й Псалом и окропи то место святой водой».

Вернулась сестра на пустырь, взяла ведро и отправилась по просёлочной дороге. Видит – перекрёсток. Вспомнила, что от всякой нечисти надо избавляться непременно на перекрёстке. Земля вязкая, суглинистая, но ничего, выкопала ямку, выкинула туда содержимое ведра, засыпала.

Начала читать псалом. Читает, а у самой губы от страха дрожат. Думает, сейчас что-нибудь произойдёт – налетит ураган, или молнии засверкают. Но не происходило. Женщина приободрилась, закончила чтение, перекрестилась, взяла баночку со святой водой и выплеснула на место «захоронения». И вдруг видит – святая вода не впитывается, а стекает с «могилки» в сторону, словно ртуть.
– Как бежала оттуда – не помнит, – рассказывала мама. – Вернулась домой, заперлась на все засовы – страшно до обморока. Но вроде успокоилась, заснула. На следующий день полезла на антресоли, и ей почудилось, что там лежит чёрная книга, её дожидается. Чуть не упала со стремянки! Потом пришла в себя, посмотрела ещё раз внимательно – нет никакой чёрной книги. Но теперь боится, что сатанинское чтиво к ней вернётся.

Поговорили мы с мамой и пришли к выводу, что настоящие ведьмы скрываются не только в колоритных дамах с картами Таро. Как ни странно, они прячутся в облике абсолютно чистых людей, на которых никто плохого не подумает.

Вспомнила историю, которую моя подруга рассказывала несколько лет назад. Отправилась она погостить к родственникам на Юг. Места благодатные: море рядом, воздух целебный, рай земной. Кругом растут алыча, виноград, арбузы, ешь – не хочу. Да ещё соседка время от времени что-нибудь передаёт. Правда, эту соседку подруга ни разу не видела – та работала медсестрой в местной больнице и пропадала целыми сутками.

Родственники подруги – её племянница с мужем. Живут как в бульварном романе – то ссоры, то дикая страсть. А подруга приехала как раз во время очередной размолвки. Племянница плачет, костерит мужа. Говорит, наверняка по бабам шастает – чует её сердце. Хотя Серёга нормальный мужик, порядочный. Балабол, конечно, и любитель компаний, но насчёт женского пола строг.
– Кошмары замучили, – жалуется племянница. – Снится, будто он с другой бабой. Причём я её знаю, но когда просыпаюсь, ничего не помню. И так чуть ли не каждую ночь.

– Сходи в церковь, закажи молебен, записочки напиши о здравии, – посоветовала подруга. – В храм-то ходишь?

– Нет. Он в соседней станице.

– Всё равно сходи. И обязательно исповедуйся, причастись.

– Я никогда раньше не причащалась.

– Тем более! Неудивительно, что тебе всякая хрень снится.

Подруга погостила ещё недельку и вернулась домой. Спустя пару месяцев звонит племянница. Рассказывает новости и между делом спрашивает:

– Люб, помнишь, ты советовала причащаться?

– Ну советовала. А что?

– Я так и делаю. Хожу в храм каждое воскресенье. Он замечательный, я очень благодарна, что ты открыла мне глаза. И на душе легче стало.

– Не за что, Бога благодари.

– Погоди, это ещё не всё, – затараторила племянница. – Теперь самое интересное. Помнишь, ты говорила, что никогда не видела мою соседку Наташу?

– Ну, помню.

– Так вот, с тех пор, как я начала ходить в храм, Наташа перестала заглядывать. Раньше через день приходила, а теперь вижу её дай бог раз в месяц. Если случайно на улице пересечёмся, буркнет «здрасьте!» – и всё. Словно чёрная кошка между нами пробежала. Морду кривит, будто я у неё жениха увела. Ну, думаю, ладно, может, у человека на работе неприятности.

Сижу как-то вечером на веранде. А Серёга мой опять укатил на рыбалку. Говорит, мужики позвали, грешно отказаться. Полаялись немного с ним, обиделась.

Смотрю на закат, перевожу взгляд на Наташкин участок. Двор пустой, в окнах темно – значит, соседка на дежурстве. Думаю, надо чайник поставить. Встала, направилась к двери, снова взглянула на Наташкин двор. И чуть не упала!

Свет в Наташкиных окнах горит, но самое странное – весь двор полон мужиков, они жарят шашлыки, дымок поднимается. Мужики смеются. Но могу поклясться, что ещё пару секунд назад там никого не было! Допустим, Наташка вернулась с работы, включила свет, но откуда взялась целая армия мужиков и раскалённые мангалы? Веселятся человек пятнадцать, не меньше!

Думаю, может, просто не заметила? Но потом узнала в разноголосице мужских басов до боли знакомый голос. Серёжкин!

Во мне всё перевернулось. Так вот о ком снились те сны! Ну, думаю, сейчас я тебе зенки выцарапаю, тварь! Схватила первое, что подвернулось под руку, – тяпку – и помчалась к Наташке. Но не успела соскочить с крыльца, а двор соседки снова пуст, и света в окнах нет. И гробовая тишина.

Но как такое может быть, ведь прошло всего секунд десять? Или я уже схожу с ума? Присмотрелась – нет ни мужиков, ни мангалов. Успели в дом заскочить? Вместе с мангалами, за пару секунд?
Звоню мужу, он пьяный. Говорит, не удалась рыбалка, друг ногу пропорол, пришлось в больницу везти. Видел, мол, соседку, привет тебе передаёт. И тут у меня в голове всё сложилось.

Конечно, я не верила россказням, но старухи в станице говорили, что и Наташкина мать, и бабка, и прабабка занимались колдовством. А ещё поговаривали, что те умели приворожить понравившегося мужика, а если надоедал, превращали его в кота. Не зря моя бабушка никогда не общалась с Наташкиной бабкой, и они к нам не заходили. Кстати, Наташка подбирает котов, но они у неё почему-то не приживаются.

А ещё я вспомнила такой любопытный штрих из нашей местной истории. В былые времена в станице ни дома, ни калитки не запирались. В ручку двери сунут деревяшку – раз торчит, значит, хозяина нет. А калитку закрывали так: вешали сверху кованую скобу, она и скрепляла её с забором. Чтобы открыть калитку, нужно непременно снять скобу. Вот здесь и заключается самое интересное.

Со стародавних времён эти скобы ковали с молитвой – от сглаза, дурных людей и всякой сатанинской напасти. Потом освящали в церкви. Считалось, что дурной человек, взявшись за скобу, не сможет пройти внутрь. Вот и у нас такая была. А потом мои родители дом перестроили, на участке появился новый забор, уже без скобы. Я только теперь поняла: Наташка с матерью с тех пор и начали с нами любезно общаться – ни с того ни с сего.

А ещё я поняла, почему ты, Люб, никогда не видела Наташку. Ты же воцерковленный человек, в храме регулярно причащаешься. И я, когда начала в храм ходить, тоже перестала встречаться с Наташкой. Явно неспроста.