У мужа случился геморрагический инсульт – внутричерепное кровоизлияние. В том, что это именно инсульт, сомнений не оставалось, поскольку налицо были парализация правой половины тела и потеря речи.

Буквально через двадцать минут после того, как его шандарахнуло, приехала скорая. Когда мужа привезли в больницу, к нему сорок минут никто не подходил – медсестра лишь записала данные и сказала «ждите». Наше счастье, что я от отчаяния опубликовала сообщение в социальных сетях. А у меня есть очень деятельный товарищ, который оказался одноклассником тогдашнего главврача нашей РКБ. Товарищ сразу ему позвонил. Через 15 минут и аппарат КТ освободился, и хирург с анестезиологом к нам прибежали. Мужа срочно забрали на операцию. А если бы мы кипеш не подняли – не знаю, сколько бы времени прошло и чем бы это закончилось.

Жизнь мужу спасли, но последствия были серьёзные – инвалидная коляска, нарушение речи, пальцы на руках не работали… Можно представить, в каком психологическом состоянии оказался вчерашний альфа-самец. Некоторые женщины, сёстры по такому же несчастью, советуют спокойно относиться к капризам и нытью мужей, терпеть, не допускать никакого цинизма. А с моим как раз только цинизм и работал. И чёрный юмор. С этим «набором» мы выживали в самое трудное время и до сих пор с ним живём.

Например, когда начались страдания – «лучше бы я умер», «зачем меня спасли» и «всё равно я жить не буду», – я их очень цинично пресекла. Сказала мужу злым голосом: «Спасла, потому что не хотела, чтобы ты умер. Но раз жить не хочешь – вперёд. Помогать не буду и мешать тоже. Только учти: даже для того, чтобы повеситься, нужно встать на ноги. И руку разработать, иначе узел не завяжешь и верёвку не закрепишь».

И всё – переварил услышанное за пару дней, и мы начали работать над восстановлением. Потом, конечно, тоже подобное возникало – мол, на фиг такое существование, однако звучало это уже менее уверенно. Разумеется, я говорила мужу и о том, что люблю и жизни без него не представляю. Но и «цинизма» хватало. Хотя, наверное, рекомендовать такой метод не стану. Всё-таки я и супруг такие – для других странные. Многие удивляются, как мы можем шутить и смеяться на такие темы. А что делать – лучше смех, чем истерика.

Моего жалость бесит, он начинает чувствовать себя неполноценным. До сих пор, когда муж ночами стонет от боли или не спит, скрипит зубами, а от укола отказывается, – сначала на него наезжаю. Не жалею. «Если ты мазохист, – говорю, – можешь страдать. Но ты спать не даёшь, а мне с утра работать надо». Тогда соглашается. Уколю его – и спит спокойно.

Но я не сразу стала такая суровая. Поначалу губы кусала, слёзы сдерживала – сил нет, как жалко родного человека. Особенно когда заставляла его работать. Тогда и поняла, что юмор, пусть и чёрный, для нас спасение.

У моего, конечно, наблюдалась и эмоциональная лабильность, то есть резкая и полярная смена настроения. Но он стал не плаксив, что обычно случается при таких обстоятельствах, а скорее гневлив. И раньше-то был «порох», годам к пятидесяти успокоился, но после инсульта стал взрываться, как в молодости, а то и хуже. Я порой радовалась, что муж парализован: если бы двигался, фиг бы я с ним справилась.

Сейчас, конечно, во многом ситуация нормализовалось. Но всё равно он часто раздражается по пустякам. А я отношусь с пониманием, ведь у супруга ещё и боли постоянные, а это доброты и терпимости не добавляет. Поэтому молчу, пропускаю мимо ушей, не обижаюсь на то, чего раньше бы не простила. Впрочем, муж и сам понимает, с чем связаны его срывы, поэтому после вспышек гнева обычно просит прощения.

Как известно, существует два вида инсульта – геморрагический и ишемический, у каждого свои опасности и свои методы восстановления, в зависимости от области локализации, зоны поражения. С геморрагическим выше шанс сразу отдать концы, а при ишемическом сложнее идёт восстановление. Но каждый случай индивидуален.

Вот с нами на третьей реабилитации лежал мужик, у него было два ишемических с интервалом в месяц, а потом ещё на этом фоне геморрагический инсульт случился. Череп вскрыли, гематому откачали. Поражение затылочной доли. Но при этом у него из всех потерь – только левая рука плохо действовала. А, к примеру, проблем со зрением, которые чаще всего возникают при поражении этой области, – никаких. Так этот товарищ настолько восстановился за месяц, что ухитрился закрутить одновременно два романа – с хирургом, которая ему череп вскрывала, и с инструктором ЛФК.

Поэтому всем жёнам, столкнувшимся с такой бедой в своей семье, я советую молиться, не отчаиваться и… по возможности расслабляться. Когда у мужа случился инсульт, сын чуть не насильно потащил меня в бар. Знал, что на людях я не позволю себе расклеиться. Он тогда просто приказал отставить панику и запретил звонить, чтобы узнать состояние мужа: «Тебе врач сказал завтра с утра связаться, вот и жди, не дёргай людей!» Сын протащил меня по трём кабакам, рассказывал какую-то ерунду, так что в конце концов я плюнула и успокоилась. Потом ещё полночи просто гуляли по улицам, а дома я просто свалилась как подкошенная.

Утром вскочила, набрала номер врача, он сказал, что муж пришёл в себя. А на следующий день его уже перевели из реанимации в палату.

Грех так говорить, судьбу гневить, но вот уж действительно: если особых последствий нет, это тоже не слишком хорошо, ведь мужики в этом случае не понимают серьёзности ситуации. А поскольку болезнь всё равно действует на голову, у меня порой возникает впечатление, будто у мужа сознание подростка. Типа всё самое страшное уже случилось и больше бояться нечего. Если бы я мужа не блюла, думаю, он и на таблетки бы «забил», а они у него теперь пожизненно. Загружаю таблетницу, ставлю рядом с ним во время еды. Через полчаса спрашиваю: выпил таблетки? Нет, забыл. Убила бы…

А теперь прошу всех разделить со мной радость. У мужа появилась чувствительность в кончиках пальцев на руках, и ещё восстановились движения. Глубокая чувствительность включается. На днях он даже смог несколько минут есть ножом и вилкой. И это плюс к тому, что встал с инвалидной коляски, хотя ходит ещё с трудом. Вначале 300 метров мы проходили за двадцать минут, а то и дольше, – с паузами, отдыхом.

Признаюсь, после того как нам дали «бессрочку», я приуныла. Врачи говорили, что фактически восстановление идёт первые два года, а потом вероятность значительных изменений очень мала. И у нас за последние 7–8 месяцев прогресса фактически не было. Зато появились дикие боли. А тут вдруг, буквально за последнюю пару недель, появились изменения в положительную сторону. И это потому, что мы всё равно не сдавались. И с речью у мужа прогресс, он уже почти не заикается и слова почти не забывает. В узком кругу близких людей вообще говорит почти как раньше. С посторонними пока возникает ступор. И по телефону плохо говорит – ему надо собеседника видеть.

Так что всем говорю: главное – не опускать руки и не останавливаться. И хвататься за каждый шанс.

Если было бы время, я могла бы написать методичку для ухаживающих. Мы придумали столько собственных методов и упражнений! Я, например, мужа гоняла по зарядке для детсадовцев. Очень много взяла из упражнений для детей с ДЦП. Чем только мы с ним не занимались – и макраме плели, и фенечки делали. Сейчас муж потихоньку начал рисовать пастелью, пробует разные штрихи, чтобы пальцы разрабатывать.

И напоследок. Я знаю людей, у которых последствия инсульта были куда более лёгкие, чем у моего мужа, и перспективы лучше. Но они замерли и не добились прогресса – потому что жалели себя. И близкие их жалели. Ведь не хочется терпеть боль, не хватает терпения и усердия для регулярных занятий.

Кстати, по поводу жалости. Есть у меня живой пример – друг семьи, ровесник мужа. Жена у него – честно скажу, героическая. Когда этого товарища после инсульта выписали из больницы, она полностью переоборудовала дом, создав для него комфортную среду. Поставила специальную кровать с управлением, чтобы менять положение, – в ней можно даже садиться без усилий. Плюс поддержки, поручни по всему дому. Ну и вообще, делала всё, чтобы мужа не перенапрягать.

В результате спустя почти два года этот товарищ всё ещё еле ходил. Чтобы дойти до стены с поручнями, использовал какие-то хитро-мудрые ходунки. Плюс кресло-каталка у него с управлением.

И вот как-то раз приехали ко мне в гости подруги, в том числе жена нашего товарища. Посмотрела она на моего мужа и пожаловалась – мол, вот Дима-то встал и даже кормит нас пирогами собственного производства, а у Лёши мало что изменилось, хотя времени прошло больше. Ну, поговорили. Выводы она сделала.

Начала мужа гонять. Доступную среду постепенно убрала. Перестала прикатывать ему завтрак на сервировочном столике, а заставляла идти на кухню. В общем, не сразу, конечно, потому что многое упущено, но восстановление всё-таки началось. Спустя год товарищ с женой выходил на улицу с палочкой, а потом и самостоятельно гулял, ходил в магазины. Заниматься начал – сейчас даже на гитаре понемногу играет. Хотя протестовал он знатно. И с женой ругался.

Одним словом, то, о чём я рассказала, – это колоссальный труд и самого больного, и тех, кто ему помогает. Огромное спасибо всем, кто меня все эти годы поддерживает. Я бы давно была с уехавшей крышей, если бы не близкие люди.