Когда ещё здравствовал Советский Союз, чего только в те годы не случалось на нашей фабрике – и хорошего, и плохого. Был у нас красный уголок, в котором поздравляли именинников. Профсоюз выделял на это немного денег. Члены бригады приносили что-нибудь на стол, и устраивалось чаепитие, во время которого люди рассказывали случаи из жизни, иногда жутковатые.

Наша Эллочка, бригадир строительной бригады, однажды поведала следующую историю. Возвращались они с подружкой после второй смены домой в 12 часов ночи. Проводили друг друга до центральной дороги и разошлись. Эллочка почти дошла до своего дома, как вдруг ей навстречу показался парень, сосед, живший на той же улице и, между прочим, состоявший на учёте в психдиспансере. Начал он к ней приставать – обнимать, лезть с поцелуями. Я, говорит, давно тебя люблю, давай поженимся. Элла не растерялась, дом-то недалеко, сказала ему: «Проводи меня домой, а завтра приходи к моему отцу и проси моей руки».

И парень действительно пришёл на следующий день к отцу Эллы – предлагать себя в зятья! А папаня у неё – азербайджанец, горячий мужчина. Взял он «жениха» за причинное место: «Вырву и на воротах твоих повешу, если ещё раз сунешься к моей дочери!»

Потом всё-таки упекли этого влюблённого в психушку.

…Работал у нас грузчиком Саня. Парень – не парень. Мужичонка. Худой, лицо какое-то синюшное. Но непьющий. Штаны бечёвкой вместо ремня подвязаны, сверху футболка растянутая, явно с чужого плеча, – вот и вся рабочая роба. Однако Саня был высокого мнения о себе. Подходил ко всем работницам, заводил разговоры, в том числе о любви. В гости напрашивался. Как женский коллектив обычно реагирует на такое? Смехом и шутками. Так мы и реагировали. Саню с его намёками всерьёз не воспринимали.

Но однажды наша Клавочка, женщина одинокая, симпатичная, к мужчинам неравнодушная, заявила: «А что, девки, приглашу-ка я его в гости. Вдруг Саня окажется классным полюбовником? Чем чёрт не шутит, пока бог спит».

На другой день весь цех трясло от хохота. Клавочка рассказала, что когда у них с грузчиком дошло до главного, она глянула, а у него… это самое – «милиционеру один раз свистнуть». Мудрёно Клавочка сформулировала, но все поняли: мол, вот какой у Сани «гигант» в штанах! С тех пор получил наш дамский угодник прозвище Свисток. Сначала обижался, а потом привык. В коллективе ведь как: если ярлык повесили, снять его уже невозможно. Даже начальник наш однажды, посылая девчат за тарой, сказал: «Возьмите Саньку Свистка с тачкой, он вам поможет».

На фабрике производство было тяжёлое, продукция неприглядная, рабочих всегда не хватало. И начали к нам присылать зэков из тюрьмы. Тех, у кого срок небольшой, не уголовников. Давали им талоны на обед в столовую, и они ходили в своей робе – серой, тюремной. Эти мужики возили из цехов готовую продукцию и складировали тюки в отведённом помещении. Там же складывали мешки со стекловатой. На тех тюках и мешках они отдыхали в обеденный перерыв вместе с цеховыми грузчиками.

И случилась такая история. Работала у нас одна молодая женщина, примерно 35 лет. Узбечка, из бедной семьи. Росла без родителей, жила у богатой сестры, та её использовала как домработницу. Полуголодное существование, тяжёлый труд, постоянные унижения наложили отпечаток на внешность Раечки. Она была худая, бедно одетая, с примитивными понятиями о жизни. В цех Раю привела сестра, сказав: «Пусть сама зарабатывает, нам лишний рот не нужен».

Кстати, когда мы увидели эту сестру Раечки, то ахнули – платье из бархата, на руках золотые браслеты, во рту золотые зубы!

Наша мастер взяла Раю в бригаду. Приставили к ней опытную наставницу, та научила новенькую рабочим приёмам и прочим премудростям. Первую зарплату Раечки обмывали всей бригадой. Советовали: «Купи себе платье, туфли», – а она отвечала: «Нет, сестре надо отдать, у неё денег не хватает». Ну что тут поделаешь?..

Через полгода подходит к нам мастер и говорит: «Девчата, поговорите с Раечкой, по-моему, она беременна». Мы присмотрелись – явно есть живот. Начали донимать расспросами: есть ли у неё жених, дружит ли с кем-нибудь. Раечка испуганно таращила на нас свои чёрные глаза и заверяла, что живот у неё растёт на нервной почве.

Однако наш мастер Марья Ивановна, женщина опытная, повела Раю к гинекологу, благо медсанчасть находилась на территории. Там всё и выяснилось. Оказывается, после работы пошла наша скромница в раздевалку. И чёрт её понёс через тот подсобный цех, в котором отдыхали зэки и грузчики. Там на неё кто-то напал. Рая рассказывала: «Ой, он меня обнимал, целовал. Я потом домой пришла, смотрю – кровь!» Господи, она ещё и девственницей была.

Что тут началось! Зэков по одному таскали к директору. Всех грузчиков шерстили. Никто не признался. Сестра Раечки кричала в кабинете директора, что всех в тюрьму посадит. А директор наш, умница, ответил, что посадит её за чудовищное отношение к сестре.

Короче, эта история закончилась благополучно. В роддом за Раечкой с хорошеньким парнишкой мы пришли всей бригадой. Сестра Раи встретила нас в своём доме с распростёртыми объятиями. Накрыла богатый стол. Показала комнату, приготовленную для Раи, детскую кроватку. И заявила: «Мы не бросим её. У нас с мужем маленьких нет. Будем растить малыша вместе».

Эта история выйдет самой длинной. И тоже про девушку из нашей бригады – очень симпатичную, по имени Мира. Отличалась она странностями – ни с кем не общалась, на все собрания ходила, но сидела молча и участия в массовых мероприятиях не принимала. При этом была на особом счету у начальства – работала только в одну смену, жила в общежитии. Особо любопытные пытались выяснить, за какие заслуги Мира получила все эти льготы. Но начальник цеха Григорий Иванович останавливал слишком ретивых: «Я так решил, отстаньте от человека».

И вот случился в цехе форс-мажор. Один слесарь решил приударить за красоткой Мирой, вовсе не предвидя, чем это может закончиться. Как уж он к ней подкатил, покрыто туманом. Только вдруг слышим в цехе дикие вопли. Смотрим – Мира зажала этого несчастного мужика в углу, схватила зубами его ухо и рычит. Жуть! Она ему тогда ухо прокусила – доктора вызывали.

Утром несчастного слесаря вызвали к начальнику цеха. Григорий Иванович дал ему бумагу и ручку: «Пиши по собственному желанию. Или поклянись, что больше не будешь приставать к девушке». Поклялся, однако! И добавил: «Да на фига мне эта малахольная!» С того дня на работу приходил угрюмый, с опущенной головой, всё время молчал. Если кто-нибудь пытался с ним заговорить, отмахивался: «Да пошли вы все!»

С того случая прошло некоторое время. И вот однажды в обеденный перерыв подошёл к нам Саня Свисток: «Девки, у нашей Миры в субботу день рождения. Давайте в общежитии устроим ей поздравление». Мы, конечно, идею поддержали. Накупили подарков. От профсоюза выбили материальную помощь. От администрации выписали Сане пропуск в женское общежитие.

Мира заплакала, увидев нас. Она никогда не отмечала день рождения. Достали мы из пакетов разные закуски, шампанское и устроили такое веселье! Из всех комнат к нам заглядывали.

То ли шампанское подействовало, то ли радость от того, как хорошо относятся к ней коллеги, но наша Мира вдруг разоткровенничалась.

– Я очень благодарна вам, ребята, за этот праздник. Я его никогда не забуду, – обратилась она к нам. – Я знаю, что в бригаде мнение обо мне… не очень. Меня считают букой, нелюдимкой, даже баптисткой называли. Но сейчас я расскажу вам свою историю, и ваше мнение обо мне изменится.

Два года назад я работала в другой бригаде. Девчата в ней тоже хорошие. Мы дружно выполняли план, вместе ходили в кино, в гости друг к другу… У одной девушки, Маши, появился парень. Цыган. Она нам рассказывала, как он красиво ухаживает, какие песни поёт, какие дорогие подарки делает.

Когда спрашивали Машу о свадьбе, она отвечала, что цыгане не женятся на русских. А влюблена она была, как говорится, по уши. И сама ему предложила, вот дура, жить вместе. Просто так. Естественно, тот обрадовался. Познакомился с мамой Маши, подарил ей цветной платок. Когда мы ночью возвращались с работы через кладбище (есть у нас такая протоптанная тропа, сокращающая дорогу), цыган нас всех провожал до того места, где начиналась улица.

В тот день нам выдали большую премию. Все девчонки мечтали купить себе что-нибудь необычное. Я же возвращалась в тот день домой часов в 10 вечера, да ещё с продуктами, которые приобрела в фабричном магазине для своей квартирной хозяйки. Шла через кладбище. Минула три знакомых дерева – и вот она, наша тропинка. Ночь безлунная, но у меня был маленький фонарик, да я и без него хорошо ориентировалась на тропинке.
Спасибо моему ангелу-хранителю – заставил оглянуться. За мной маячили три тёмные фигуры.

Я знаю, что на кладбищах всякое случается. И кто эти трое – грабители? Насильники? Скорее всего, и то и другое. И я припустила во весь дух. Неслась не по тропинке, а между могилок. Бежала не оглядываясь. Слышала их голоса сзади. Поняла, что не смогу скрыться от этих монстров, силы на исходе. Внезапно увидела большой венок на одной из могил и покосившуюся бетонную плиту, одной стороной она прилегала к земле, а другой лишь нависала над ней. На плите тоже лежали старые венки.

Как я влезла под неё – не знаю. Легла и затаилась. И вовремя. Троица ублюдков остановилась недалеко от меня. Они матерились и переговаривались. Один сказал: «Где эта сука, на куски порву, как только догоним». Второй рявкнул: «А ты, цыган, не юли, мы же знаем, что твоя девка тоже премию отхватила».

Я думала, что умираю, так вжалась в землю и затаила дыхание. Подумала: значит, с ними Машин цыган? Вот откуда у него деньги. Разбоем занимается.

Эти трое бегали между могилок. То с одной стороны, то с другой были слышны мат и угрозы. Наконец всё стихло.

А я даже пошевелиться не могу, тело задеревенело. Пережитый ужас отключил сознание. Вылезти из убежища у меня даже мысли не было. Только утром выглянула одним глазом из-за венков – никого нет. Поблагодарила хозяина могилки. Кое-как выползла из-под плиты, доплелась до дороги, взяла такси и отправилась почему-то не домой, а на фабрику. Наверное, сработала привычка – начался рабочий день. Когда приехала, заползла к начальнику в кабинет – и отключилась.

Очнулась в больнице: лежу под капельницей, рядом сидит наш родной Григорий Иванович, начальник цеха. Тут у меня началась истерика. Прибежали врачи, стали делать снотворные уколы, и я опять впала в забытьё. Провалялась в больнице две недели, а наш начальник, буду за него молиться до конца жизни, не отходил от меня.

Я понимала, что должна ему рассказать о случившемся, но только открою рот – снова истерика. И он сказал:

– Молчи, ничего не говори. Отдыхай. Ты сейчас в отпуске, я оформил. Тебе надо поменять обстановку, чтобы прийти в себя, поэтому выбил тебе общежитие. Потом перейдёшь в другую бригаду и будешь работать в одну смену, чтобы быстрее восстановиться.

Теперь я ревела от счастья и великой благодарности к человеку, который мне чужой по сути, но так близко к сердцу принял мою беду.

Так я оказалась в вашей бригаде. Не корите, что бука. Просто я ещё не оправилась до конца от пережитого стресса. А этих подонков арестовали. Я после больницы пошла в милицию и всё рассказала, в том числе про цыгана. Вот только Машу очень жалко.