– Боже! – воскликнула жена, помогая Верунчику надеть школьный рюкзак. – Какой тяжёлый ранец! Может, всё же позволишь папе провожать тебя в школу?

В ответ:

– Ну мама! Люди в блокаду Ленинграда не такое терпели! А тут всего лишь ранец.

Вот так. Ни много ни мало. Теперь она ходит в школу и из школы сама, благо это рядом с домом. Сказал дочке, что мне приятно её провожать и встречать, а она:

– Ладно! Вот наступит зима с морозами, сугробы наметёт выше пояса – тогда подумаем.

Рюкзак третьеклашки. Он действительно тяжелее, чем был год назад, и тем более чем два года назад. Однако, наблюдая за старшеклассницами, вижу, что девицы идут в школу, помахивая лёгкими холщовыми сумочками, а то и полиэтиленовыми пакетами. Куда катится мир! А может, просто знания в начальной школе тяжелее, чем в средней?

Попытался сделать ревизию дочкиного рюкзака – всё действительно оказалось нужным.

Она всё ещё бесхитростно делится со мной:

– Представляешь, у меня одновременно сползла бретелька лифчика и лямка рюкзака. Пришлось остановиться и…

– Боже, погоди! Какой такой лифчик? У тебя хлопчатобумажный топик. У тебя…

В ответ:

– Ну папа, не тупи.

– Да, папулечка! – смеётся жена. – У нас под топиком уже два прыщика. Она ими гордится и тебе не показывает.

Вот такие перемены в жизни. И мне теперь частенько приходится слышать примерно следующее:

– Ну, папа, у меня переходный возраст и нервная система не в порядке. А тут ты со своими шутками или со своими требованиями.

Спрашиваю жену:

– И что? Теперь это у них в третьем классе начинается? У нас начиналось, кажется, в седьмом…

Марина отшутилась:

– Папуля, ты учился в прошлом веке и даже в прошлом тысячелетии.

Ага. Мамонт замороженный.

В кухне висит дочкин портрет, исполненный мамой акриловыми красками: глубокие умные глаза, струящиеся по плечам золотистые волосы. Барышня, девушка. Маленькая женщина? Где тот золотистый трёхлетний куклёнок, который вошёл однажды в мамин кабинет во время совещания и спросил:

– Ну что, по кофейку?

– Я так и не смогла в то утро успокоить своих хохочущих сотрудников, – смеялась тогда жена.

Прошло, казалось бы, совсем немного лет, и вот она мне уже сообщает:

– Девочка превращается в девушку. Перечитай Андерсена, папа.

На днях мне всё же повезло сопроводить Верунчика до школы. Потому что опаздывала, а с дисциплиной у них сейчас стало строже.

– Как же ты теперь? – спрашиваю на бегу, глядя на часы. – Минуты на две-три точно опоздаешь.

– Успокойся, я подожду у дверей класса, пока соберётся ещё несколько опоздавших, и мы все вместе зайдём. Почему так? Потому что, когда кричат на тебя одну, портится настроение и даже хочется плакать, а если кричат на всех, то это даже весело.

– Ого, малыш! Да тебе уже можно идти в армию.

– Почему?

– Потому что там постоянно орут – перед строем, на совещаниях, на собраниях…

– И поэтому сейчас у тебя такие крепкие нервы? Мама говорит, чтобы «пробить» папу, надо очень постараться.

Наверное, да. В детстве я был очень, ну очень-очень «пробиваемый».

А несколько дней спустя дочке попало от нас с мамой, кажется, за «тройку» по контрольной работе. Она ушла к себе заниматься. Через двадцать минут осторожно заглядываю в детскую. Верун сидит за столом, что-то пишет и напевает:

Сидим с бобром за столом вдвоём,
на ужин готовим полено…

– Пап, хочешь, расскажу? Только никому-никому!

– Расскажи. Мне правда очень интересно.

– Мы с девчонками ударились в мистику. Например, надо зайти в туалет, погасить там везде свет, и в умывальнике тоже, и позвать: «Маленький синий гномик, явись мне!»

– Ого! Ну и дальше?

– А дальше… Одна девочка из нашей компании так сделала, и тут кабинка распахивается, и оттуда вываливается кто-то – большой и чёрный! Она с перепугу даже описалась. А это оказался десятиклассник. Прикинь, он с таким грохотом убежал оттуда!

– Боже! Но как он попал в женский туалет?

– Нет. Это девочка перепутала и зашла в мужской.

Ну да. Зашла, а там сидел маленький синий гномик…

Вернулся домой усталый, мокрый.

– Расслабься, папуля. Хочешь, подскажу, как расслабиться? Надо переодеться в мягкую пижамку, опустить ножки в тазик с тёплой водой, сварить густое какао, медленно пить и смотреть мультики.

Представил и поперхнулся.

– «Угу, угу…» Ну почему папы так невнимательно слушают своих детей? Почему многие папы отвечают «угу»? О чём я тебе только что рассказывала?
– Прости, малыш, я задумался.

– А о чём же таком ты задумался?

– Я думал о том, что французский маршал Ней командовал собственным расстрелом. И адмирал Колчак, если верить мифу, командовал собственным расстрелом. И…

Спустя два дня:

– Папа! Опять «угу»! Опять ты командуешь собственным расстрелом?

Возвращается с тренировки.

– Папуля, сегодня я буду обучать тебя, как надо правильно падать из стойки на руках. Нас этому тренер уже пятое занятие на разминке обучает. Поверь, это очень важно! Это снижает вероятность травматизма.

– Малыш, но у меня нет ни желания, ни возможности стоять на руках, тем более ходить на руках по кухне.

– Ну, ты же сам рассказывал, что тебя учили в спортивных секциях, как правильно падать.

– Учили. Но это было на хоккее и в секции самбо. Теперь я не играю в хоккей и ни с кем не борюсь на татами.

– А зря. Вдруг пригодится… Смотри! Надо делать вот так.

Верунчик легко становится на руки, делает несколько шагов по кухне, а потом убирает одну руку, плавно опускается на плечо, через полукувырок садится на пол. При этом площадь действия занимает не более квадратного метра.

– Ого! Шикарно! Впечатляет! Но, поверь, у меня и правда нет такой необходимости.

– А вдруг ты решишь пошалить? Скажем, выпьешь винишка, надумаешь прогуляться на руках, и вот тогда-а-а…

– Тогда я при падении уж точно снесу половину кухни, вместе с мебелью и посудой. И тогда мама…

– Вот поэтому я и хочу тебя научить!

– Папуля, а кто такой «ботаник»?

– «Ботаник»? Ну, это такой мальчик… Застенчивый, замкнутый, задумчивый, в очках. У него с физкультурой неважно. У него мало друзей или совсем их нет. Он весь в себе. Но из «ботаника» может получиться гениальный художник, писатель, учёный…

– Ага. Есть у нас в классе один такой. И за него ни одна девочка не хочет выйти замуж.

– А вы погодите, вдруг этот мальчик станет со временем великим учёным, профессором, академиком. И вот тогда…

– Ну папа! Пока он станет великим, мы все уже успеем замуж повыходить и бабушками стать!

Пока гуляли по городу, Верунчик проголодалась, и мы решили подкрепиться куриными крылышками. Народу в заведении оказалось с избытком. Пока я стоял в очереди, доча заняла столик, но почти тут же к нам присоседилась молодая парочка, судя по сленгу, студенты первого курса, никак не старше. Некоторое время все сидели и ели молча.

– Ну и куда теперь? – спросила наконец девушка своего спутника.

– Не знаю, куда ты, а я домой, – ответил юноша.

– Почему так?

– Ну, ты же мне грамотно намекнула, что секса сегодня не будет.

Десятисекундная пауза, а потом Верунчик вдруг громко спрашивает меня:

– Папа, зачем им секс? Они же не взрослые!

Парень подавился куриной ножкой, а девушка громко расхохоталась.

– Понятно? Не взрослый ты, Дэн! Совсем не взрослый. И отсюда все наши проблемы.

Ночью дочка вдруг заплакала. Уже не припомню, когда в последний раз случалось подобное, и мама пошла её утешать. Наутро просыпаюсь один. Иду в кухню. Верунчик с мамой сидят, завтракают. Спрашиваю дочку:

– Солнышко, что тебе такое приснилось? Кто тебя так напугал ночью? Или что?

Неожиданно за дочку отвечает мама:

– Ей приснилось, что она угнала мою машину и пробила колесо.

Вечером приходит, садится на колени.

– Мне надо с тобой поделиться. Представляешь, такая ситуация… Мы дружим с двумя девочками. И вот ещё одна (называет имя) просится в нашу компанию. Мы её приняли, и она начала нашу дружбу разрушать. Как? Ну, во-первых, хочет быть главной, чтобы мы все её любили и слушали. А ещё она всем нам говорит друг про друга всякие гадости: им – что я тупая дура, мне – что они тупые дуры. Выдумывает про каждую из нас такое, чего никогда не было.

– Что сказать? Думаю, вы просто должны перестать с ней общаться – временно или даже совсем. А вообще жаль. У этой девочки такой хороший умный папа. Мы с ним на детском празднике даже номерами телефонов обменялись.

– Правда обменялись? Мне тоже жаль… У неё действительно папа очень хороший. Слушай, папуля, а ты продолжай с ним общаться. Он же не виноват. А я не хочу, чтобы из-за нас вы с ним поссорились.

Теперь у дочки четыре тренировки в неделю. Две в коллективе, и две репетиции, где она со своим худруком готовит концертное выступление ко Дню учителя. Показала на смартфоне. Впечатлило – не то слово…

А сюжет таков. Огромная пустая рама, символизирующая зеркало. С одной стороны рамы – красивая молодая женщина (дочкина руководительница), с другой – девочка (Верунчик). Обе танцуют по разные стороны воображаемого «стекла», при этом пристально вглядываются в «отражение», пытаясь распознать себя. Девочка – себя в будущей жизни. Женщина – себя в своём детском прошлом. Время от времени они как бы узнают себя в зеркале и тянут друг к другу руки, но всякий раз натыкаются на стекло, которое их «отталкивает». И тогда они кружатся: растерянно порхают, синхронно делают пируэты, па, фуэте… Снова сближаются, и снова неведомая сила отбрасывает их от зеркала прочь.

В финале девочка прорывается сквозь зеркало в своё будущее, и они вместе с женщиной счастливо порхают, сливаются в одно целое. Но бьют не видимые зрителю часы, и женщина возвращает девочку в прошлое.

Потрясающе. И это мой вчерашний куклёнок!

– Нет, солнышко, – говорю, – никому тебя не отдам! Никому!

– Ну папа! – слышу в ответ. – Тебя же в своё время отдали? Маму отдали? Ну и меня придётся отдать. Такова жизнь.
А что? Жизнь действительно такова.