Сейчас сын уже взрослый человек. Но когда в девятилетнем возрасте только начал получать карманные деньги, ему очень понравилось угощать друзей или покупать товарищу какие-нибудь мелочи – наклейки, фишки… С одной стороны, вроде бы в этом нет ничего плохого, наоборот – ребёнок учится распоряжаться деньгами, усваивает закономерность: если потратил на приятеля, значит, не купишь себе. Но эта «наука» как-то плохо доходила до нашего ребёнка. Поэтому, когда аттракцион неслыханной щедрости приобрёл постоянный характер, я на время перекрыла «краник». Сказала сыну:

– Я даю тебе деньги для того, чтобы ты не бегал ко мне каждый раз с просьбой купить сок или булочку. Для того чтобы ты не остался голодным. Но они совершенно не предназначены для угощения чужих детей.

Сначала сын вроде обиделся. Пришлось ещё раз усадить его рядом и поговорить более развёрнуто.

– Понимаешь, – сказала я, – одно дело – угощать друга изредка, и он при этом тебя тоже иногда угощает. И совсем другое – делать это на постоянной основе, как сейчас. Ведь я даю тебе деньги, а мама твоему другу – нет. Они не нищие, не голодные, родители мальчика зарабатывают не меньше нас с папой, если не больше. Значит, есть причина, почему у твоего дружка пустые карманы. Может, его мама хочет, чтобы сын ел только дома или в столовой, а не покупал в магазине всякую ерунду. Может, он в чём-нибудь провинился, поэтому денег ему не дают. А ты, получается, идёшь против принципов его родителей.

И этот разговор подействовал! Сын стал внимательнее относиться к деньгам.

Но не всегда доверительные беседы имели положительный результат. Вдобавок к ним приходилось применять более чувствительные методы воспитания. Например, они мне понадобились, когда сын что-нибудь ломал или терял, пришлось объяснить ребёнку необходимость беречь вещи.

Он однажды телефон раздолбал – швырнул, и тот сломался. Восстановить можно было, но починка обходилась слишком дорого. Новый аппарат я, конечно, купила, ведь сама заинтересована, чтобы мой третьеклассник, самостоятельно передвигающийся между школой и домом, всегда оставался на связи. Однако вместо продвинутой модели с полифонией и цветным экраном ребёнок получил самую простую, зато надёжную «звонилку». Из которой я даже игру «змейка» удалила, прежде чем вручить сыну. И целый год мой мальчишка ходил с этим телефоном, пока мама не сменила гнев на милость.

И с потерянной спортивной формой и сменкой получилось так же. Потерял – пришлось покупать новое. Но теперь я и слышать не желала о спортивном костюме или кроссовках, которые нравятся сыну. Во внимание принимался единственный критерий – чтобы вещи были впору. Я так ребёнку сурово и сказала:

– Будешь ходить в том, что куплю. В наших семейных планах лишние траты не предусмотрены.

И с подарками другу тоже был прецедент. Но там сын всё-таки прежде обратился ко мне за разрешением. При этом пытался отстаивать свои права – мол, «это же моя вещь, значит, я сам могу решать». Пришлось в очередной раз разъяснять ситуацию.

– Я это покупала для тебя, – спокойно сказала я. – Если бы знала, что игрушка быстро надоест, я бы деньги не тратила. Поверь, достаются они мне не по волшебству. И когда я покупаю что-нибудь по твоей просьбе, это значит, что откладываю покупку для себя или отца. Понимаешь? Ты, конечно, имеешь право подарить свою вещь другу, но тогда я сделаю выводы по поводу твоих дальнейших просьб. Придётся выполнять далеко не каждую, потому что я как-то не готова радовать чужих детей.

Да, с моей стороны это шантаж и манипуляция. Но как без них обойтись в воспитании, я не знаю. Поэтому совесть меня не мучила. Сын раздумал дарить игрушку. И потом долго и с удовольствием сам ею пользовался. К разговору больше возвращаться не пришлось.

Ну а лет с 13–14 он уже сам подрабатывал, сам копил на более-менее крупные приобретения, а мы, родители, со спокойной совестью добавляли денежку на разумные траты. Желание что-либо подарить у нашего ребёнка уже не возникало. А если возникало, я не препятствовала, считая, что он сам уже способен решать такие вопросы.