Итак, 2000 год. Уже два года я стараюсь привыкнуть к Москве. Выжимаю из себя по капле провинциальную застенчивость, стараюсь не скупердяйничать по мелочам и не доверять каждому встречному. И главное – учусь оценивать себя по достоинству. В смысле денежных знаков. Без этого в столице не выдюжить.

Помню, на заре московской жизни, когда я уже четыре месяца бегала по редакциям журналов и агентствам трудоустройства, позволяла себе в день тратить 35 рублей и гордо носила чужую засаленную замшевую куртку (это называлось «приличный вид»), – один солидный господин, бегло взглянув на резюме, сказал: «Есть у меня для вас работёнка. Правда… м-м-м… могу за неё заплатить не больше тысячи долларов». Далее прозвучало нечто похожее на извинение за столь невысокую оплату моего будущего труда. Я ещё умудрилась сделать вид, что того и гляди передумаю! А на самом деле испытала лёгкое головокружение от нежданно свалившейся удачи. Такие деньжищи!

Правда, речь шла о трёх неделях напряжённого труда на периферии, в предвыборном штабе одного из кандидатов в губернаторы. Потом я узнала: такая «работёнка» действительно оплачивается куда солиднее. Но я была 38-летней идеалисткой, моё последнее место службы – кресло главного редактора провинциальной телерадиокомпании с окладом в 2,5 тысячи рублей, так что предложенная сумма представлялась фантастической.

Увы, сроки нашей экспедиции тогда были сокращены, и мой заработок оказался вполовину меньше обещанного. Но его хватило на то, чтобы я вернула куртку законной хозяйке и купила себе чудную дублёнку.

…Когда спрашивают, на кой ляд ты, не юная и не авантюристка, рванула в столицу, – я почему-то затягиваю песнь о деньгах. О том, что пакет сока могла купить ребёнку лишь в день зарплаты, а в магазине приценивалась к самому дешёвому. Это унизительно. А ведь пропадала на работе день и ночь.

Впрочем, оснований для того, чтобы бросить всё и умчаться в Москву, на самом деле было предостаточно. Возможно, это судьба.

Итак, лишь отойдя от напряжённой работы в предвыборном штабе, я начала размышлять о случившемся. Удача удачей, но какую ответственность взял на себя тот солидный товарищ, который с ходу включил меня в состав группы и даже назвал причитающуюся сумму! Ни диплом, ни кассеты с записями моих программ, которые я притащила на нашу встречу, его не заинтересовали. Оказалось достаточно какой-то бумажки – резюме! Словом, этой конторе (находящейся в шикарном здании и шикарно обставленной) просто повезло, что кошка в мешке действительно кое-что в журналистике кумекала.

А может, у меня лицо вызывает доверие? Кстати, этот вопрос возник ещё при моей первой попытке обрести в Москве работу. Дело было так.

Нашла я в интернете объявление, что для новой телепрограммы требуются журналисты. Позвонила. Мне назначили встречу. Придя по адресу, обнаружила, что нахожусь у телецентра. Вокруг снуют живописные люди, у них в руках тренькают сотовые… Я даже разволновалась. Продюсер, назначивший встречу, здорово опаздывал. Однако явился, а вместе с ним – трое богемного вида молодых людей и две девушки, оказавшиеся студентками факультета журналистики.

Потом нам долго выписывали пропуска, затем мы шарахались по телецентру в сопровождении продюсера и, наконец, не найдя в здании места для разговора, очутились в песочнице соседнего двора. Едва разместились на узких дощечках, как продюсер взял быка за рога. Программа, которую нам предстояло делать, оказалась о деревне, вернее, о российской глубинке – нечто вроде бывшего «Сельского часа», но с новым подходом. За работу приниматься предстояло чуть ли не завтра, поскольку выход (на одном из центральных каналов) якобы уже запланирован.

Решительный тон продюсера мне определённо нравился: говорил он так, будто перед ним сидела сплочённая команда. А я-то, честно говоря, готовилась к придирчивой проверке, кассеты, опять же, притащила. Но коли так вопрос стоит, замечательно! Перспектива работать в глубинке для меня, не один год колесившей с оператором по деревням родной губернии, была просто радостной. Я это дело знала и любила. Однако кое-что смущало.

Поразмыслив, поняла: во-первых, совещание происходит в песочнице. Во-вторых, никак не вяжущийся с антуражем апломб моих будущих соратников. Все присутствующие были крайне горды собой, включая студенток. При этом мне всё отчётливее казалось, что и основные-то персонажи – режиссёр, сценарист и сам продюсер – не очень, как бы это сказать, в теме. Я даже удивилась, когда мой будущий начальник заявил: «Главный принцип будущей программы – никакого негатива, никаких проблем». И это в сюжетах о российской глубинке!

Кстати, мне и девушкам как раз и предлагалось снимать эти сюжеты. О, как я летела домой – в квартиру подруги, у которой тогда жила! Продюсер просил подумать над названием и всякими там изюминками. Творческая мысль забурлила ещё в метро. Всю ночь я просидела над вариантами «изюминок» и названия. А утром задумалась о покупке спортивного костюма, кроссовок и рюкзака – продюсер велел быть готовыми к выезду в ближайшие дни.
Однако экспедиция по всяким финансовым причинам откладывалась. Потом телефон уже просто не напоминал о грандиозном проекте. И что это было? И почему меня сразу взяли в команду? И что за люди сидели вместе со мной в песочнице?

Между прочим, в нашей московской команде, работающей на кандидата в губернаторы, тоже, как на подбор, были товарищи очень гордые собою и тоже… как бы не в теме. Людей, сочетающих в себе эти два качества, я продолжаю встречать в столице регулярно по сей день, и они, как правило, при деньгах и при делах. Странное явление.

Никогда не буду отзываться о москвичах плохо. Потому что теперь, вспоминая пережитое, убеждаюсь: без помощи столичных знакомых я бы сейчас в Москве не жила.

Сначала и было-то всего две подруги юности, раньше меня перебравшиеся в Белокаменную. Через них я обросла знакомыми, и те, в свою очередь, стали принимать участие в моей судьбе. Советами и рекомендациями. Что по нынешним временам уже немало. Так благодаря замолвленному словечку вскоре после предвыборной экспедиции я попала в редакторы одного популярного ток-шоу, вернее, в стажёры-редакторы. Радовалась несказанно – вот она, родная телевизионная стихия! И уже не удивлялась, что моей кассетой никто не интересуется.

Но съёмка программы меня удивила. Началось с того, что её задержали на два часа. Затем в студию, где не было кондиционера, но со всех сторон жарили лампы, согнали зрителей, с которых пот потёк градом. Сначала перед несчастными выступил «разогревающий» – некий человек в кожаном жилете. Он объяснил присутствующим, как крупно им повезло. Потом стал хохмить, требуя от народа бурных аплодисментов (их записывали для будущего монтажа). Затем сутулая девица-режиссёр заняла его место и, не скрывая презрения к присутствующим, стала учить народ. Так и стоят в ушах её слова. «Это, – говорила барышня, потрясая микрофоном, – не эклер. В рот его совать не нужно».

Тридцатиминутная передача записывалась четыре часа. Сценарий на пяти листах, по-моему, никому не был нужен. Попытка зрителей всерьёз поговорить на заданную тему сразу пресекалась, косноязычная ведущая во время пауз демонстрировала крайнюю степень раздражения… Те, кто всё это задумывал, готовил и снимал, конечно, делали шоу, делали деньги на вечном человеческом интересе к пикантным житейским ситуациям. В общем, уже тогда, в начале стажировки, я поняла: долго здесь не продержусь.

Да, я подготовила как редактор три выпуска. Даже нашла реальных героев – хотя, как позже узнала, эта проблема вполне решаема без титанических усилий, при помощи денег. Написала незатейливые сценарии. Знала: несмотря на острую нужду в деньгах, уйду сразу, как только выполню то, за что сгоряча взялась. Так и поступила. Этот свой трудовой опыт в столице до сих пор вспоминаю с содроганием.

Постоянный заработок появился примерно через месяц после завершения неудачного романа со столичным телевидением. С того дня, как я обосновалась в Москве, прошло полгода. На что жила всё это время? Писала в разные издания любовные истории, коротенькие, на несколько страничек, детективы, даже рассказики эротического содержания. Однажды выдержала творческий конкурс на должность заместителя главного редактора толстого дамского журнала. Увы, со мной вежливо раскланялись, узнав об отсутствии столичной прописки, но пожелали сотрудничать как с автором. Благодаря заказам этого издания я немного откормилась и принарядилась.

В одной из редакций мне как-то сообщили, что для нового журнала ищут главного редактора. К тому времени пугаться громких должностей я уже перестала, поэтому бестрепетно набрала нужный номер телефона. И спустя несколько дней заняла вакантную должность.

Дело, наверное, в том, что я всё-таки человек из провинции, не имеющий в Москве ни приятелей, ни каких-либо крепких связей, позволяющих хотя бы наводить справки. Короче, это снова оказалась шарашкина контора. Хитра-я-я-я! На главного редактора я, однако, не потянула – только на ответственного, потому что, по мнению владельца журнала, эта должность в первую очередь предполагала знание технических сторон производства печатной продукции. А для меня это вроде китайской грамоты. В общем, я оказалась единственным сотрудником редакции. Впрочем, нет, был ещё дядька, который занимался вёрсткой.

Рядом трудились бухгалтер и секретарь нашего хозяина, богатого бизнесмена, для которого журнал оказался чем-то вроде хобби. Этим трудовой коллектив исчерпывался. Можете представить красочный толстый ежемесячный журнал, у которого нет ни авторов, ни фотографов, ни художников, а главное, никакого чёткого направления? Вернее, только одно – заработать на нём как можно больше денег, потратившись лишь на бумагу, печать и скромные зарплаты. Журнал, рассчитанный на толстосумов, просуществовал полгода, но работать приходилось без отдыха даже ночами.

В эти месяцы закончилась бивачная жизнь – я сняла квартиру. Незадолго до краха нашего детища меня пригласили стать редактором в одном журнале, с которым я сотрудничала раньше. Издательство солидное, журнал популярный, зарплата в два раза выше, чем моя тогдашняя, и отсутствие прописки никого не смущало. Одним словом, всё произошло вовремя.

Наверное, это стало призом за долготерпение и выносливость. Да, Москва меня испытала на все сто. И приняла. Хочется в это верить, потому что она – первый город, который я всерьёз полюбила. Когда подруга после работы подвозит меня до метро, я смотрю в окошко её автомобиля и испытываю щемящую нежность ко всему, что проносится мимо. У меня нет в столице квартиры, да и на машину я пока не заработала, но есть друзья, и я могу строить планы. Ощущение реальной возможности сделать завтрашний день лучше сегодняшнего – восхитительно!

Недавно заметила: «коробейники» – те, что на привокзальных площадях втюхивают прохожим утюги и соковыжималки, – перестали меня замечать. А раньше кидались со всех ног. Этот факт порадовал: значит, я уже выгляжу столичной штучкой, которой лапшу на уши вешать бесполезно. Москва и вправду сделала меня более жёсткой и менее доверчивой. Все остальные душевные качества остались при мне, даже потребность иногда поплакать – причина нет-нет да находится. Но к этим моим минутам слабости столица, по-моему, относится снисходительно.