Из отпуска мы с матушкой возвращаемся с таким расчётом, чтобы успеть послужить в храме 27 сентября, на Крестовоздвижение. Для меня этот праздник – черта, после которой наступает осень. Сколько помню, на Крестовоздвижение всегда идёт дождь – мелкий, моросящий, становится холодно. Но в том году вопреки традиции сияло солнце.

После литургии народ готовится переходить из летнего в зимний отапливаемый храм. Это ещё дореволюционная традиция. Из века в век предшественники брали нашу икону Божией Матери Тихвинскую конца XVI века, поднимали хоругви и под пение тропаря крестным ходом шли в Троицкую часть единого храма, разделённого на летнюю и зимнюю половины. Осенний переход совершали 14 октября, отслужив литургию на Покров Божией Матери. Сопротивлялся народ холодам так долго, как только мог, ведь топить храм приходилось дровами, а в те времена это было дорого. Сейчас у нас газовое отопление, так что на Покров служим уже в тепле.

После Покрова пройдут две недели, и у нас снова праздники, наступает Димитриевская родительская суббота, а за ней и память образа Божией Матери Казанской. 4 ноября на литургию народу собирается больше обычного – любят люди русские богородичные праздники. Но к Казанскому образу отношение особое. Четыре века прошло, как изгнали из Москвы интервентов, а память о всенародной победе заставляет, отложив всё мирское, отправляться в храм благодарить Бога.

Сразу, как перебрались в тепло, отслужили молебен. Среди молящихся я заметил одну старую знакомую. Когда-то она была в числе постоянных прихожан, но теперь на службы ходит редко. Женщина протянула мне большой полиэтиленовый пакет.

– Батюшка, у мужа мама умерла. После неё осталось несколько икон, и я перевезла их к себе. Иконы распределила по комнатам, а вот эта очень уж большая и никуда не встраивается. Так что примите её в дар храму от нашей семьи.

Я достал икону из пакета. В киоте современной работы под пыльным разбитым стеклом – образ Божией Матери Казанской. Потемневший от времени лик Пресвятой Девы с Богомладенцем. Лик красивый и написан искусно, но сразу понять, настоящее письмо или обыкновенная литография, невозможно.

По периметру иконы оклад из потемневшей латуни. В обычае начиная где-то с середины XIX века недорогие иконы для людей небогатых покрывались металлическими окладами. Под окладами фигуры нередко просто обозначались, прописывались только лики и руки.

Образ покрыт выпуклой ризой, полностью расшитой бисером и щедро украшенной гранёными кристалликами горного хрусталя. Но и утраты значительны: не хватало многих камушков. Да и сама икона, изрядно закоптившись, нуждалась в капитальной чистке.

До Казанской оставалось чуть больше месяца. Ставлю себе задачу уложиться в этот срок, чтобы привести икону в подобающий вид и именно её выставить на праздник.

– Виктор, срочно требуется ваша помощь.

– Хорошо, – согласился реставратор, – я в ваших местах планирую быть через две недели. Снимайте оклад вместе с ризой, приводите их в порядок, а я заберу образ. Надеюсь, в неделю уложимся.

Попросил алтарника снять оклад. Тот вынул гвоздики, которыми оклад крепился к деревянной доске. Имея печальный опыт разочарований и подозревая, что передо мной лишь наклеенная на дерево литография, я не стал исследовать доску – пускай ей занимается реставратор. Завернув икону в полотенце, отложил до приезда художника. Починить оклад попросил нашу прихожанку Ольгу Николаевну. Вместе с мужем они не раз помогали мне восстанавливать убранство старинных икон.

Когда Ольга Николаевна вплотную занялась делом, открылось, что оклад изготовлен мстёрскими мастерами из артели семьи Крестьяниновых. Судя по всему, риза изготовлена там же, и сама икона, вероятно, тоже мстёрского письма. Хотя в материалах, посвящённых этой мастерской, значилось, что выпускали они и литографические образа.

В течение нескольких дней знакомые мастера по дереву покрасили киот и заменили стекло, позаимствовав такое же, но со старинного аналога. Нужно было срочно заняться ризой, которая больше всего пострадала от времени. Такие выпуклые, копирующие форму человеческого тела ризы изготавливались из нескольких слоёв картона, а на него сверху наклеивались украшения. Чтобы риза плотно прилегала к иконе, её прибивали маленькими гвоздиками, но за век с лишним картон в местах соприкосновения с гвоздиками истлел, поэтому риза отошла и свободно сдвигалась при каждом прикосновении к киоту.

С ризой нужно было что-то делать, и я отправился в город Покров прямиком на ювелирный завод. Там взялись почистить бисер, заменить утраченные камни на фианитовые стразы. Мастера выполнили работу в кратчайшие сроки. Мало того, сами привезли её в храм.

Последним приехал реставратор. Вручив ему икону, я попросил определить, письмо это или литография.

Спустя несколько дней Виктор позвонил и сообщил:

– Это настоящее письмо. Я очистил икону от копоти и понял, что писал её не рядовой иконописец. Хоть производство икон в те годы и было поставлено на поток, но этот образ незауряден. Только один взгляд Пресвятой чего стоит. Сколько через меня икон прошло, привозили образа даже XVII века, но таких глаз Приснодевы не припоминаю. Так мог писать только тот, кто сам в жизни настрадался. Но если эту икону взять под оклад, а у вас ещё и риза, то впечатление меняется: образ становится нарядным и торжественным, как раз для праздничного богослужения. Поэтому хочу спросить: оставляем всё как есть или открываем икону? Моё мнение: надо всё оставить в соответствии с начальным замыслом.

Я согласился.

– Что будем делать с гвоздиками? – уточнил Виктор. – Их с десяток. Чтобы икону не портить, нужно ризу по периметру слегка нарастить той же тканью, а потом приклеить к гвоздикам. Я бы сам сделал, но боюсь не уложиться по времени. У вас найдётся человек, которому можно доверить такую работу?

– Да. Я попрошу Ольгу Николаевну, она справится.

Ольга Николаевна – одна из прихожанок, кто пришёл в церковь в зрелых годах. Человек по природе заботливый и неравнодушный, она взялась ходить по квартирам, навещать больных и нуждающихся. Потом уже вместе решаем, чем помочь человеку.

Однако имелся у Ольги Николаевны один недостаток – во время исповеди она предпочитала обсуждать свои «послушания» с батюшкой. Чувствовалось: нравится человеку то, чем он занимается. И сама себе прихожанка от этого тоже очень нравится. Тонкая страсть, её ещё уловить надо. Начнёшь человека вразумлять, да как бы не обидеть. Погасить запал на добрые дела куда легче, чем потом его разжечь. Одна надежда – если надо, Господь сам вразумит человека.

В день, когда Виктор вернул икону, я привёз её к Ольге Николаевне с отреставрированной ризой. Рассказал, что от неё требуется, и попросил поспешить, чтобы уложиться к празднику.

– Батюшка, не беспокойтесь, – успокоила меня прихожанка. – Завтра на всенощной икона будет лежать на аналое.

Ольга Николаевна сдержала слово. Вечером, подходя к праздничному аналою, многие верующие останавливались перед образом. Приложившись, продолжали смотреть на икону, не сразу отходили.

После окончания всенощного бдения я рассказал людям о пришедшем в наш храм образе, поведал, как и кто принимал участие в его реставрации. И, чем дольше говорил, тем отчётливее приходило понимание, что за технической стороной дела мимо меня прошло главное событие – наш приход обрёл святыню. Произошло обретение образа Божией Матери.

На исповедь в тот вечер последней подошла Ольга Николаевна. Я знал, что накануне она ходила навещать одного из инвалидов, опекаемых приходом, и ожидал услышать от неё очередной отчёт.

– Вчера вы привезли икону, я ведь её до этого не видела, работала лишь с окладом, – сказала Ольга Николаевна. – А когда подготовила ризу, чтобы крепить к гвоздикам, вгляделась в глаза Богоматери. Никогда прежде не видела в Её глазах столько страдания. И эти гвозди вместо нимбов – словно предвосхищение неминуемого распятия. А ещё я поняла, что гвозди вбиты из-за меня, моими грехами, Богородица сейчас распинается вместе со Своим Сыном. Это было так ясно, что я не сдержалась и неожиданно для себя заплакала. В голос, горько. Чтобы не испугать мужа, уткнулась лицом в подушку.

Батюшка, я только вчера поняла, что по-настоящему никогда не каялась. Отплакалась и снова подошла к иконе. И вижу – Пресвятая смотрит на меня уже как-то по-другому, с доверием. Вот и хочу сегодня покаяться за свою прежнюю жизнь…

И плакал человек о своих добрых делах, как о грехах. Плакала раба Божья и не могла утешиться. Я слушал исповедь и думал, что это мы по наивности своей думаем, что обретаем образ, а на самом деле образ обретает нас.

На следующий день по окончании литургии в Успенском соборе Московского Кремля Святейший Патриарх объявил о явлении одного из самых древних и почитаемых на Руси списков образа Божией Матери Казанской. Того самого, с которым русское воинство четыре века назад победоносно входило в освобождённую Москву.