Удивительно, но у меня сохранились очень ранние младенческие воспоминания. Мне обычно никто не верит, даже мама сомневалась в правдивости моих свидетельств, но, когда я называла ей некоторые детали, о которых никто не мог мне рассказать, поверила и она.

Мои воспоминания – это буквально набор картинок, логическую связь между которыми я восстанавливаю только сейчас. Коврик, на котором я играла. Кроватка, которую я грызла. На белых перильцах остались следы моих растущих зубов. Синяя фарфоровая кружечка, которую я уронила, и она разбилась вдребезги на полу в кухне. Кошка, за которой я гонялась, ещё не умея ходить, если это вообще можно назвать погоней.

Так вот, кошка. Она была пушистой, и её очень хотелось потрогать. У неё был длиннющий хвост, казавшийся ещё объёмнее из-за длинной шерсти, которая на нём росла. Она походила на волосатого мамонта, подготовившегося к суровой зиме. В те месяцы я была нетвёрдо стоящим на ногах младенцем, перемещавшимся по дежурному маршруту из кроватки на коврик, с коврика за столик, потом в уличную одежду и в коляску.

И вот в один прекрасный день кошка прошла по моему коврику, а я, совершив какое-то неловкое движение, на неё наступила. Весила я тогда немного, но для пушистой невесомой кошки всё равно была тяжеловесом. Кошка зашипела, показала зубы и когти. И вроде бы вознамерилась меня укусить и расцарапать, но пожалела и не стала ничего делать.

Второй эпизод, который я помню отчётливо: кошка опять вызывающе идёт мимо, я засматриваюсь на её роскошный хвост и непроизвольно к нему тянусь, кошка останавливается, оборачивается на меня и уже знакомым способом показывает зубы, а потом отскакивает на почтительное расстояние. Я прячу за спину руку, потянувшуюся было к хвосту. Кошка наглядно дала мне понять, что трогать её хвост не нужно, он предназначен для чего-то другого.

Убедившись в моей обучаемости, кошка стала подходить чаще, однажды даже запрыгнула в мою кроватку. Откуда, впрочем, её сразу извлекли взрослые. Как-то вечером я играла в кроватке, и в комнату вошла кошка. В наступающих сумерках она сверкнула глазами и, как обычно, оскалилась. Я от ужаса тут же опрокинулась на матрас. Под пристальным взором кошки я снова приняла сидячее положение, а она уселась на пол и некоторое время смотрела на меня и даже как будто сквозь меня. Не знаю, что она видела за моей спиной. Я никогда не верила в связь кошек и младенцев с потусторонним миром. А в том возрасте даже не подозревала о таком.

Наши с кошкой отношения стали немного более дружескими, чем у остальных членов семьи. Нас объединяли микроскопические эпизоды, из которых и складываются отношения: моя младенческая неловкость и кошкино благородство. Во всяком случае, она точно научила меня относиться к животным с уважением, не тискать без согласия и особой нужды.