В кафе свободных столиков не было. Заметив, что ищу местечко, меня пригласила присесть рядом весёлая старушка Энже. Вскоре к нам присоединилась спортивная Дина примерно сорока лет. Следом за ней четвёртый пустовавший стул за нашим столиком заняла роскошная, дорого одетая Лаура, самая молодая из нас. Она заказала свежевыжатый сок и оповестила, что ждёт вылета в Крым, едет в санаторий и очень нервничает.

– Сейчас бы уже отдыхала, а приходится здесь торчать. Что за безобразие!

– А у меня завтра в Саратове судебное заседание, – пожаловалась Энже. – На него опоздать страшнее, чем на отдых. Я адвокат, должна защищать парня-студента. Если не успею, ему светит срок.

– Мало нам детективов по телику, расскажите, что с парнем произошло? – заинтересовалась Лаура.

– Решил расстаться с девушкой. Она в слёзы, умоляет о прощальном сексе. А после этого секса бежит в полицию с заявлением об изнасиловании. Медицинская экспертиза засвидетельствовала, что секс был. Девица парню мстила за то, что бросил. Непросто теперь доказать, что секс был по обоюдному согласию, а не по принуждению, – объяснила Энже. – Но я люблю сложные дела.

– Правильно девушка сделала. Я б на её месте тоже мстила. И как вы можете таких подонков защищать? – разозлилась на адвоката Лаура. – Я бы таким пожизненное давала. Окрутил девочку, наигрался и бросил. Все мужики такие. Я-то знаю. Сколько парней вокруг меня вертелось, все хотели только интима.

– Одно дело – наигрался и бросил, другое – ложное обвинение в преступлении, клевета, – спорила Энже с разгорячённой Лаурой.

– Вы ничего не понимаете! Вас не насиловали! А я пережила изнасилование и знаю, что это такое, – не унималась Лаура. – Это самое страшное, что может случиться. Ужас. Катастрофа. После изнасилования я о самоубийстве думала, жить не хотела. Хорошо, отец повёз по психологам, оплатил лечение в частной клинике, я три месяца лежала. И до сих пор лечусь, восстанавливаюсь от психологической травмы. Из-за неё вся жизнь у меня пошла наперекосяк. После изнасилования ни учиться, ни работать не могу. Даже уборка дома для меня невыносима, домработницы приходят. Психика разрушена полностью. Мужчин ненавижу. Как только ко мне кто-нибудь клеится, накрывает паническая атака. Такую пытку я пережила! Да ещё с человеком, за которого замуж собиралась.

Лаура с охотою говорила о самом большом ужасе в своей жизни, похоже, ей даже нравилось им делиться. И мы пошли у неё на поводу:
– Рассказывай подробности.

– Я тогда училась в институте, встречалась с парнем с другого факультета. В ресторанчики и кино ходили, до дома провожал. Я познакомила его с родителями. Мой папа – известный в нашем городе бизнесмен, ему было не всё равно, с кем общается единственная дочь, – хвасталась Лаура отцовской заботой и состоятельностью. – Никто из ухажёров папе не нравился, а этот парень приглянулся. Но папа потребовал: до свадьбы никакого секса. Да я и не хотела никакого секса. Но время шло, все уже считали нас женихом и невестой, папа строил нам дом. Заявление в загс подали, отметили с парнем это событие в ресторане. После ужина сажусь к нему в машину, домой ехать, а он как навалился на меня! Под юбку полез! Обслюнявил всю! Представляете? Я сопротивляюсь. Ору. Вырвалась, выбежала из машины, папе позвонила. Когда он приехал, насильник уже улетучился.

– Так у вас до секса не дошло? – удивились мы. – Не было физической близости?

– А насильные поцелуи – это не секс? За такое в тюрьму сажать надо! Но с этим уродом мой отец поквитался. Морду ему в подворотне набили папины охранники… Ну вот, заставили вы меня вспомнить этот кошмар. Без успокоительного теперь не обойдусь, – обиделась Лаура и запила соком таблетки. – Почти двадцать лет прошло, а рана ещё болит, – она позвала официанта, заказала пирожное: – Когда нервничаю, у меня просыпается зверский голод. Если сейчас наберу лишние килограммы, вы будете виноваты. Срочно отвлеките меня от грустных мыслей. Давайте про диеты поговорим? Вы как худеете?

– Я в первый год брака на десять килограммов похудела, – в тему призналась Дина. – Это с первым мужем было. И первый секс у меня с ним случился, как полагается, в брачную ночь. А в свадебном путешествии он на моих глазах напился, и я узнала, что такое изнасилование… Трезвый был хорошим, ласковым, добрым, всё в дом. Но как выпьет, бес в него вселялся. А я не могу с пьяным… Силой меня брал, с синяками ходила. Кусок в горло не лез от постоянного страха. Жила, как в аду. Сначала надеялась, что муж изменится. Потом забеременела. Терпела, хотела, чтобы у ребёнка был отец. На нервной почве экзема пошла по всему телу. Я ночей боялась, потому что ночами всё это происходило. А как сын стал подрастать, поняла, что мальчик будет видеть насилие. Каким станет? Вот тогда я с ребёнком ушла от мужа к маме. В её однушку.

– А заявить на мужа в полицию не пробовала? – ухмыльнулась Лаура.

– Во-первых, боялась, что за это сгоряча муж меня и убить может. Во-вторых, не надеялась на правоохранительные органы. Даже мама мне говорила: «Бьёт – значит любит». Спасибо ей, что приняла тогда нас с сыном. Помогла в первое время. Муж меня хотел вернуть, но когда я ему пообещала, что после развода откажусь от алиментов, притих, – уже весело рассказывала Дина. – Никакой психической травмы у меня не было. Наоборот, как от мужа ушла, столько сил появилось! Быстро работу нашла, потом своё ИП открыла, квартиру купила, встретила нынешнего супруга. С ним у нас всё очень гармонично. И сынишку моего он обожает.

– Не понимаю, зачем ты от алиментов отказалась? – удивилась Лаура. – Да ещё так спокойно говоришь об этом! Жуть какая-то.

– Что было, то было, – смеясь, щебетала Дина. – На бывшего не злюсь. Как-то раз он мне позвонил, просил денег. Дала. Всё-таки не чужой человек, отец моего ребёнка. Почему вспоминаю насилие легко? Почему не ощущаю себя жертвой? Может, у меня психическая аномалия? А может, когда ты замужем и уже взрослая женщина, изнасилование не так бьёт по психике? Может, если бы со мной это случилось в юном возрасте, да ещё человек незнакомый, я бы потом долго себя по кусочкам собирала.

– Меня изнасиловали в пятнадцать лет, – вдруг тихо сказала Энже, и мы оторопели. – Пятеро неизвестных мужчин. Возвращалась вечером из музыкальной школы. Торопилась сделать домашку и выбрала короткий путь через гаражи. Зима, темнело рано. Подошли. Окружили. Затащили за гараж. Я отбивалась портфелем, кричала, брыкалась, сопротивлялась. Один меня держал, другие насиловали. Когда у меня силы закончились, и тот, который держал, отметился. Потом они ушли. Я встала, собрала ноты, выпавшие из портфеля, порванные колготки оставила за гаражами. Домой пришла – и сразу в душ. Родители мне через дверь кричат: «Ты там не уснула?» Проревелась под шум воды. Никому ничего рассказывать не стала. Думала, что порченая теперь, никто со мной не будет общаться. Маму расстраивать не хотела. Папиной реакции боялась. Только гаражи с того вечера обходила за километр.

– И всю жизнь молчала об этом?

– Спустя годы, когда уже дети у меня родились, рассказала об изнасиловании мужу. Чтобы между нами не было тайн, чтобы мы всё друг о друге знали, – Энже безмятежно пила свой зелёный чай. – Муж потом не напоминал об этом, мы уже почти сорок лет вместе, душа в душу. Долго ли страдала я после изнасилования? Нет. Быстро оклемалась. Осталась только во мне болезненная жажда справедливости. Если невинные страдают, в атаку бросаюсь, чтобы их защитить. Поэтому и стала адвокатом. Подзащитные про меня говорят: «Она прёт по делу как танк», – уже смеялась Энже.

Грустную тему мы обсуждали, вспоминали не самое радостное, но не скажу, что Дина, Энже, да и я испытывали при этом дискомфорт. Разговор тёк непринуждённо. Лишь Лаура, погрузившись в страшилки, жаждала нового – остросюжетного.

– Теперь за тобой очередь, – обратилась ко мне.

Я смотрела на красивую Лауру, уплетавшую уже третье пирожное. Действительно, подошла моя очередь начать исповедь.

– Начало девяностых. Я – первокурсница журфака. Преподавательница позвала меня в Нагорный Карабах снимать фильм о седых армянских детях, тех, на чьих глазах были убиты родители. Война тогда была между Арменией и Азербайджаном. Сначала с преподавательницей мы поехали в Москву на квартиру академика Сахарова. Его жена Елена Боннэр была главой какого-то фонда, который спонсировал фильм. Помню, сидели с ней на кухне, она давала нам ценные указания. Потом летели в Ереван, затем в Степанакерт. Помню горы, дорогу Агдам – Лачин, военных с двух враждующих сторон. Ещё сидели с преподавательницей в каком-то горном кафе. Потом пряталась под столом от обстрелов. Помню следующее утро, разбитую видеокамеру, злую преподавательницу, комендатуру в городке Шуша. А что было ночью, не помню… Детали какие-то, обрывки. Сама нарвалась, никто меня на войну не тянул.

– А может, и не было ничего? – с надеждой спросила Дина.

– Очень хочу так думать. Или вообще об этом не думать. Мне кажется, что изнасилование – не самое страшное, что может сделать мужчина с женщиной. Измена любимого мужа, например, для меня была гораздо тяжелее. Вот после неё я долго в себя приходила.

– По тебе не скажешь, что была на войне, – воскликнула Лаура.

– Сейчас столько девушек воюет! И не в такие переделки попадают.

– Какие-то вы неправильные! – ругала нас Лаура. – Бессердечные! Вас насиловали, а вы живёте как ни в чём не бывало! Вы – душевно чёрствые!

– Просто мы несчастья воспринимаем иначе, – ответила Энже. – Случилось горе – отрыдала и пошла дальше с высоко поднятой головой. Зачем на ужасах зацикливаться? К чему их таскать с собой? Жизнь продолжается.

– Насилие, которое я пережила с бывшим мужем, сделало меня смелее и внутренне свободнее, – строча сообщения сыну, уверенно подытожила Дина. – До ада с бывшим я такой паинькой была, трусишкой, а с ним научилась держать удар. Не раскисать. Сейчас почти четыре десятка человек у меня в подчинении, я за каждого отвечаю. Вот завтра в Астане собираюсь открывать совместное производство, подписывать договор с казахстанцами на миллионы рублей. Если всё сложится, поедем с сыном в Дагестан. Сын не позволяет унывать. Когда есть дети, многое можно пережить, трудностей не боишься… Вроде небо открыли?

Мы притихли, прислушиваясь к зазвучавшим наконец объявлениям, – авиарейсы после тревожной ночи возобновились. Первой вскочила Лаура, за ней быстро попрощалась и побежала на самолёт Дина. Энже протянула мне визитку: «Понадобится хороший адвокат – звоните. А если будете в Питере, заезжайте ко мне в Комарово, у нас большой дом, с дочками и внуками вас познакомлю».

Оставшись одна за опустевшим столиком, я думала о том, какие мы все разные. Кто-то плачет от укуса комара, а кто-то его даже не замечает. Кто-то один раз обжёгся – и даже к тёплому боится прикасаться. А кому-то необходим азарт, приключения. Кто-то стал жертвой преступления, а кто-то страдает всю жизнь на пустом месте. Кому-то мелочь может сломать жизнь, а кого-то беда закаляет. Всё зависит от отношения к случившемуся. Как посмотришь на трагедию, как её оценишь – такой она и будет. По статистике, 40 процентов женщин в нашей стране являются жертвами изнасилования. И лишь три процента из них обращаются в полицию. Остальные, как говорят психологи, «отрабатывают травму самостоятельно».

Объявили посадку и на мой рейс, второпях на столике в кафе я забыла визитку Энже. Но шла к самолёту в хорошем настроении, радуясь тому, что много у нас умных, смелых и сильных женщин. Трёх дам я встретила в аэропорту, и две из них оказались именно такими. А без слабой Лауры не случилось бы нашего исповедального разговора.