– Элеонора Николаевна, всей семьёй смотрим каждую пятницу «Хорошие песни», спасибо вам за них. Как появилась эта программа, пришлось ли вам за неё биться?
– Биться за неё не пришлось. Будем считать, что её возобновили, ведь по духу она является преемницей программы «В нашу гавань заходили корабли», которая много лет выходила на разных каналах. Только там мы пели дворовые песни, а здесь – любимые народом песни советских авторов, по сути, тоже народные. Команда у нас сплочённая, я с удовольствием назову тех, с кем работаю. Это главный продюсер «ТВ Центра» Алексей Кондулуков, редактор телеканала Олеся Шумская, режиссёр-постановщик Ольга Чикнаверова, телережиссёр Константин Куц, оператор-постановщик Владимир Брежнев, звукорежиссёр Александр Маклауд, шеф-редактор Татьяна Венгерова, стилист Ольга Чернобровина, которая делает меня красивой. И наши музыканты – пианист Дмитрий Мальцев, скрипач Степан Мезенцев, гитарист Алексей Сидоров, аккордеонист Сергей Егоров. А я – автор, ведущий редактор, музыкальный редактор и редактор монтажа.

– Вы неизменно ведёте «Хорошие песни», а вот ваши партнёры меняются. С чем это связано?
– Когда мы начали снимать «Хорошие песни», я предложила на каждую программу приглашать разных соведущих. В результате поработала с замечательными людьми! А потом на дне рождения своего давнего друга, народного артиста Юрия Владимировича Назарова я познакомилась с Александром Яковлевичем Михайловым, тоже народным артистом, и предложила ему попробовать себя в качестве соведущего. Александр Яковлевич согласился. Но у него гастроли, командировки, другие съёмки, он много занимается общественной, благотворительной деятельностью, ездит на фронт, выступает для бойцов. Трудно совместить его рабочий график с нашими съёмочными днями. И тогда с огромным сожалением, но очень нежно мы расстались, хотя дружим до сих пор. А следующим моим соведущим стал замечательный актёр народный артист Борис Васильевич Щербаков, которого я уже давно знала. Однако недавно, к огромному сожалению, Борис Васильевич заболел, и его заменил музыкант Сергей Минаев.

– Вам удаётся найти с каждым общий язык?
– К моему счастью и моей радости, у меня по жизни проблем в общении вообще не возникает. Я очень легко схожусь с людьми. Наверное, это Божий дар. Я человек верующий и, слава Богу, все мои соведущие тоже православные христиане. Честно скажу, перед съёмками мы всегда стараемся помолиться, испросить Божьего благословения. Это очень помогает.

– И атмосфера у вас очень доброжелательная. Скажите, это ведь началось ещё в девяностые, когда вы вместе с писателем Эдуардом Успенским делали программу «В нашу гавань заходили корабли»?
– Вопрос хороший, я могу вам абсолютно однозначно на него ответить. Просто таков мой характер. Врождённое качество. Для меня это не просто программа, не просто концерты, которые я веду, а часть моей жизни. Я так к этому отношусь. И все, кто работает и участвует в программе, абсолютно искренни. У нас сейчас идёт военная операция, она продолжается уже несколько лет, и люди понимают, что мы живём в непростое время. А значит, долой всякую ложь! Потому что нация, которая лжёт, которая кривляется и паясничает, победить не может. Когда наступают серьёзные времена, пошлость недопустима. Сейчас все люди показывают своё истинное лицо, а мы его никогда не скрывали.

– Как вы относитесь к тому, что на телевидении ваши программы часто копируют, ведь «Гавань» дала жизнь новому жанру?
– Я очень уважаю своих коллег. И считаю, что чем больше таких программ, тем лучше. Сейчас у нас весьма раздробленная аудитория, кто-то смотрит одно, кто-то другое. Это раньше, тридцать лет назад, когда я начинала работу на Всесоюзном радио в отделе сатиры и юмора, в стране были только «Маяк», Всесоюзное радио и несколько каналов телевидения. Мы, в частности, делали программу «С добрым утром», которую по воскресеньям слушала вся страна. Если человек исполнил в «Добром утре» песню, становился звездой на следующий день! Как, кстати, и после телевизионной «Утренней почты». Сейчас этого нет, развелось бесчисленное количество каналов радио и телевидения. Аудитория разделилась. Но у каждой программы есть своё направление, своё особое лицо. Я очень рада, что у нас тоже есть своё лицо и свой зритель.

– Работая в «Гавани», вы встречались с Юрием Никулиным, Зиновием Гердтом, Роланом Быковым, Марком Захаровым, Юрием Любимовым и многими другими. Сейчас любое воспоминание о них ценно.
– Ой, Марина, здесь у меня аж мороз по коже! Я сама не верю, что была не просто знакома, а работала вместе с такими великими людьми. Приходя на нашу «Гавань», люди забывали о званиях и регалиях. Неважно, кто ты – народный артист, депутат, президент. Все вспоминали то время, когда ещё были просто мальчишками и юношами, понимаете?

Мне запомнился каждый из тех, кого вы перечислили. Например, помню, как мы с диктофонами приехали к Ролану Быкову в его культурный центр, он все дела отложил и так трогательно рассказывал о своей юности! Завёлся, песни пел. Что-то необыкновенное! Ещё в радийный период «Гавани» мы пригласили Юрия Владимировича Никулина и решили с ним сделать концертный выпуск, потому что вести его в студию – слишком мелко. Собрали зал, выставили аппаратуру, подготовили всё для записи программы в концертном варианте. А Юрий Владимирович не знал, что предстоит концерт. И когда с супругой Татьяной приехал к нам, вышел на сцену и признался: «Собирались мы сегодня на «Гавань», я жене говорю: Тань, что мне надеть? Она отвечает: на радио же идём, надень что-нибудь домашнее. Вот я и пришёл в домашнем». А мы его на сцену вывели! Ну, понятно, что он был в костюме, но в простеньком. И весь концерт шикарно отработал, слушал других и делился воспоминаниями и песнями. Говорят, что у него была тетрадка, куда он записывал анекдоты. Но на самом деле у него всегда были две тетрадки. Вторая – для песен… Зиновию Ефимовичу Гердту у нас нравилось, он приходил много раз. Мы готовили ему целую стопку распечатанных текстов песен, а он выбирал: «Эта песня слишком плохая, так плохо народ писать не может». И откладывал листок в сторону. Второй текст читает: «А эта песня очень хорошо написана, так хорошо народ писать не может». Откладывает в другую сторону. Мы с Эдуардом Успенским стоим затаив дыхание. А Гердт всё выбирает песни… Всегда находил себе три-четыре интересных произведения для записи. Однажды он произнёс такую фразу: «Любая дворовая песенка – похлеще, чем «Фауст» Гёте». И вообще он считал дворовые песни более глубокими, чем эстрадные однодневки.

– Поговорим и о вашем детстве. Правда ли, что ваш первый концерт состоялся в Морозовской больнице?
– Да, мне было три года, а мама работала там медсестрой. Порой ребёнка не с кем было оставить, вот мама и брала меня с собой. Слух у меня врождённый, и хит Танича-Саульского про чёрного кота, который появился в 1963 году, исполняла я, рождённая в 1962-м. Меня в кабинете ставили на стол, и я пела, как маленький Робертино Лоретти. Люди подтягивались, слушали, аплодировали.

– Вы как-то сказали, что в детстве вам не хватало свободы.
– Да. Потому что мама с трёх лет воспитывала меня одна. С папой, к сожалению, они разбежались, хотя папа потом всё же присутствовал в моей жизни. Но это семейные дела, мама меня в них особо не посвящала. Потом уже призналась, что в тот период очень боялась за ребёнка. Не хотела, чтобы меня «улица забрала». А видя мои музыкальные способности, отнеслась к ним серьёзно. С пяти лет отдала в музыкалку. Вдобавок я пыталась ходить ещё и на балет. Меня взяли туда с удовольствием, но мама быстро забрала, потому что невозможно всё совмещать, ведь и там, и там серьёзная работа, пахота. Лет в десять мама решила отдать меня ещё и на плавание. И снова меня с удовольствием приняли, сказали, что будут готовить в Олимпийский резерв, но когда узнали, что я ещё и музыкой занимаюсь, поставили перед выбором. Мама решила остановиться на музыке. И я восемь лет, пока ровесники гуляли, ездила из общеобразовательной школы в музыкалку, возвращалась домой уже вечером. Ну и какая тут свобода?

– Мама была строгая?
– Моя мама была очень организованным человеком, она мне привила комплекс отличницы. Если что-нибудь делаешь, то делай замечательно. А ещё все друзья удивляются тому, что я никогда не опаздываю. Говорят, дамам можно задержаться, но я не могу! Такая у меня внутренняя установка.

– А как вы объясните, что сразу после школы, в восемнадцать лет, выскочили замуж? Пошли в отрыв?
– Мы с моим первым мужем учились вместе. Ещё в школе познакомились, с девятого класса сидели за одной партой. Вспыхнули юношеские чувства, первая любовь. А мама у меня, при всей строгости, была очень понимающим человеком. К сожалению, её уже нет со мной, но мы с ней родственные души. Она видела мою чистую юношескую любовь и поняла, что ей нельзя препятствовать. Потом признавалась: «Многим моим подругам в юности матери запретили идти своим путём и сломали им судьбы». Такого для меня мама точно не хотела. Я, помню, сказала: «Хочу замуж. И какая тебе разница, мам? Была у тебя дочка, а теперь будет ещё и сынок». Спустя двадцать лет я развелась с первым мужем, у нас с ним уже подросли дети. Мама тогда призналась, что предвидела развод, но не ставила палки в колёса.

– А почему вы развелись?
– В школе мы были близки, а потом жизнь пошла у меня в одну сторону, а у мужа – в другую. Отдалялись всё больше, перестали друг друга понимать. Дело даже не в том, что он технический человек, а я творческий. Просто мы вдруг осознали, что нам не о чем говорить.

– В интернете пишут, что ваши отношения с соведущим «Гавани» писателем Эдуардом Успенским разрушили этот брак.
– Нет, эти отношения ничему не помешали, мы уже были в разводе. В интернете всякое пишут. С Эдуардом мы были знакомы двадцать лет, десять из них прожили в браке. Сейчас не хотелось бы вспоминать, это личные вещи… Может быть, мне тогда надо было по-другому себя вести.

– Дочь Успенского, Татьяна, говорила, что он был тираном, мог ударить даже ребёнка. И к жёнам относился очень плохо. Хотя, с другой стороны, Бог не даёт креста тяжелее, чем мы можем вынести…
– В моём случае это был не крест, а нарушение правил, законов, которые как раз установлены Богом. С Эдуардом я нарушила всё, что только можно нарушить. Одно то, что он на тот момент ещё был женат!.. Какой же это крест? Крест я уже потом получила, в ответочку. Это позднее я Евангелие прочитала и узнала, что существуют законы, которые нельзя преступать.

– Пожив с Успенским, вы стали мудрее и сильнее?
– Безусловно.

– Вы не раз говорили, что работа с Эдуардом Николаевичем вам многое дала в творческом, профессиональном плане. А что касается вас как личности – чему он научил?
– В личностном плане – ничем не могу похвастать. В личном плане хорошего было мало. Все двадцать лет нас связывала прежде всего «Гавань». После тяжелейшего развода мне пришлось возродиться, как птице Феникс, и идти дальше. Очень помогла мама. Она у меня была стойким человеком! Поддерживала меня, сохранив при этом уважение и к Эдуарду Николаевичу Успенскому. А когда видела, что мне плохо, говорила: «Дочка, ты давай соберись, ведь всегда можно начать всё сначала». Без мамы, наверное, я бы не справилась.

– Сейчас вас окружает много талантливых мужчин.
– Да. И женщин, и мужчин. В своё время я пыталась убедить Эдуарда Николаевича, что не делю людей на мужчин и женщин. В слово «люблю» я не вкладываю понятие «страсть». Я действительно могу любить и мужчину, и женщину, потому что меня восхищают человеческие качества. Я люблю людей.

– Не испытываете потребности в спутнике, крепком мужском плече?
– Друзья пытаются внушить мне эту мысль. Есть люди, которым это необходимо, и они ищут свою половину. Но я, как показала жизнь, самодостаточный человек. Мне сейчас очень комфортно, потому что я могу жить своими интересами. Недавно стала ещё вести занятия по программе «Московское долголетие». Они называются «Основы православия». Мы еженедельно говорим о вере, ведь это очень важная тема. Была бы я раньше понимающим человеком в этой сфере, меньше бы ошибок совершила в жизни! К сожалению, в обоих браках я не имела возможности свободно заниматься тем, что меня интересовало. Мужья хотели, чтобы я всегда была рядом, и больше – никуда. А сейчас у меня наконец-то есть такая возможность.

– Вы ведь и с парашютом прыгаете.
– Не «прыгаете»! Один раз прыгнула! Несколько лет назад. Давно хотела осуществить мечту – ощутить свободное падение. Я не боюсь высоты, на воздушном шаре не раз поднималась, это было чудесно. Но с парашютом в тандеме прыгать здорово! Паришь в свободном падении пятьдесят две секунды! Класс! А когда купол раскрылся, мгновенно всё замедляется, это уже не так интересно. Но больше ради праздного любопытства я этого делать не буду, чтобы не гневить своего ангела-хранителя. Он и без этого со мной натерпелся.

– О самых главных мужчинах в вашей жизни – сыновьях Денисе и Владе – тоже хочу спросить. Влад сейчас работает на телевидении?
– Нет, Влад помогает мне в проектах, но он не работает на телевидении. У него своя работа, связанная с компьютерными играми. Я, честно говоря, не очень понимаю, что это такое, и особо не вмешиваюсь. Он же взрослый парень! Мужчина, ему уже тридцать лет. Мы с ним живём вместе, но не мешаем друг другу. С Владом всегда можно поговорить, он с хорошим чувством юмора. Но пусть уже женится наконец! (Смеётся.)



– А Денис?
– Мой старший сын живёт в другой стране. Первая внучка Меланья живёт и работает во Франции. Она взрослая, ей 21 год. Кстати, очень похожа на меня. Недавно приезжала, мы хорошо провели время. Дружим, общаемся по интернет-связи. Она молодчина! У неё потрясающая профессия. Когда я узнала, кем она работает, то прямо подпрыгнула. Она говорит: «Ты знаешь, а я сварщица». Представляете! Причём высочайшего разряда, умеет делать всё – от ювелирных изделий до сварки огромных труб. А знаете, почему она вместе со своим молодым человеком избрала эту профессию? «Мы хотим путешествовать по миру, поэтому выбрали работу, которая пригодится в любой стране». Сварщики везде нужны! Девочка изящная, хрупкая внешне, но очень сильная по характеру. Ещё у меня два внука живут в Америке, и у них всё в порядке.

– Хочу пожелать вам и «Хорошим песням» долгой-долгой жизни.
– Спасибо, но я всегда говорю: как Бог даст! Я теперь так и живу. Как Бог даст. С Богом жить легче.

– Мы с мамой каждую пятницу с радостью смотрим ваши «Хорошие песни», ждём их. Мама пожилая, и я вижу, как она при этом молодеет.
– Как зовут вашу маму?

– Людмила Николаевна.
– Я часто хожу в храм, помолюсь о её здоровье и о вашем.