Моё детство закончилось очень давно, а кажется, только вчера я видела своих друзей той счастливой поры – Аркашку, Вадика, Ирку… Эй, старички, бросайте свои дела, айда играть на стекольный завод!.. Да было ли всё это? Может, просто приснился сон, такой яркий, что отложился в сознании? Нет, было! Вот уже в памяти всплывают картинки прошлого, словно фотографии из семейного альбома.

Накануне того памятного Нового года (больше семидесяти лет прошло!) отец привёз мне из командировки замечательный, просто необыкновенный кукольный фарфоровый сервиз. Чего там только не было! Всё бело-голубое, с солнечной позолотой: тарелочки, чашечки, блюдца… Все как настоящие, только маленькие. Особенно мне полюбилась голубая мисочка. Я её даже на ночь под подушку прятала.

Утром следующего дня мне, пятилетней, очень не хотелось идти к няньке Архиповне, которая жила в нашем подъезде двумя этажами ниже. Так не хотелось, что я быстро оделась, взяла голубую мисочку и выскользнула на улицу, минуя нянькину дверь. А потом, стоя за углом, смотрела, как бедная старушка, взявшая на себя нелёгкий труд «пасти» меня до возвращения родителей с работы и слышавшая мои быстрые шаги в подъезде, бегала по двору, жалобно звала меня, искала. Ну понятно: я ведь промчалась мимо её двери, а нянька, как было заведено, ждала моего прихода как раз в это время.

Когда Архиповна, всплёскивая руками и качая головой, вернулась в дом, я посмотрела на голубой фарфор в моей ладошке и вдруг представила: разжимаю пальцы, миска медленно летит к земле – и… разбивается или нет? Надо проверить. И вот уже не в мыслях, а в реальности разжимаю пальцы. Конечно, посудка разлетелась вдребезги! Я была безутешна. Такой рыдающей я и вернулась к Архиповне, которая долго не могла меня успокоить.

Наконец наступила долгожданная новогодняя ночь. Все собрались у нас дома. Родители отправили детей в соседнюю пустующую квартиру, чтобы никто никому не мешал. Здесь тоже стояла наряженная сосна под потолок. Мы затеяли игру: ведущий прятал какую-нибудь вещицу на необъятном дереве, остальные искали. Такие вот новогодние прятки. Кто из моего поколения в них не играл?

Так вот, даже в играх, развлечениях и лакомствах пропустить наступление Нового года было невозможно. На детском столике стояли стеклянные бутылочки с ситро и лимонадом, вазочки с шоколадными конфетами и, конечно, мандарины!

Кто-то мне сказал, что пока бьют кремлёвские куранты в телевизоре, надо успеть загадать три желания, которые обязательно исполнятся. Играя с друзьями, я придумывала желания: как не опростоволоситься и загадать самое главное? Можно всего три, значит, я точно успею всё сказать, но как быть с остальными желаниями, тоже важными и нужными?

Когда родители, румяные от танцев и шампанского, позвали нас, («Друзья, наполняем бокалы, Новый год наступает!»), я в замешательстве твердила: «Три желания, только три!» И вот все собрались вокруг стола, взрослые подняли сверкающие хрустальные бокалы с советским полусладким шампанским. Из телевизора, того самого, с закруглёнными углами и близорукой выпуклой линзой, раздалось: «С Новым годом, дорогие товарищи!» – и начался бой курантов. Я, вцепившись в ножку фужера с лимонадом, закрыв глаза, скороговоркой зашептала: «Вадик, прости меня, я предательница! Аркашка, прости за медведя! Архиповна, прости! Ирка, я никогда больше не назову тебя мымрой! И… и пусть голубая миска склеится!» Куранты смолкли. Я открыла глаза.

Изначально решив, что под бой курантов попрошу прощения у друзей за разные свои проступки (совесть мучила!), я увлеклась – и случился перебор, загадала не три, а пять желаний! Этим потом и объяснила то, что Аркашка, Вадик, Ирка и Архиповна, похоже, простили мне мои грехи, а вот голубая миска, осколки которой я сложила в большой пустой коробок из-под спичек, так и не склеилась.