– Александр Эммануилович, прочитал, что родились вы в Воркуте. Случайно не из ссыльных?
– Кстати, когда я поступал во ВГИК, меня тоже об этом спросили. Нет, моя семья не была репрессирована. Мама жила в блокадном Ленинграде, а её сестра – в Воркуте. Вот к ней маму и вывезли по «дороге жизни». А отец был военный, по службе оказался в тех местах. Но среди наших друзей было много сосланных по политической 58-й статье. Я жил рядом с заключёнными, видел реальную жизнь и думаю, на меня это очень повлияло. Жизнь далеко не из фильмов, которые нам показывали.

– И кто вам привил любовь к писательству?
– Вообще писать я начал с шести лет. В «Пионерской правде» мне нравились очерки про пограничника Карацупу и его собаку. И по этому примеру стал сочинять для младшего брата подобные рассказы. Я вот своим студентам во ВГИКе говорю: сценаристу обязательно нужна фантазия. Считаю, что у всех детей есть фантазия, а мы, взрослые, часто её губим. Ребёнок что-нибудь придумает, а родители это пресекают: «Не ври! Что ты ерунду выдумываешь? Такого не бывает!» У меня же родители были замечательные, они моей фантазии не препятствовали. Я даже вставил в сценарий фильма «Курьер» эпизод про самого себя. Помните, когда герой Иван говорит подружке Кате: «Знаешь, ты учти, я иногда ляпну сам не знаю чего». «А зачем?» – «Ну, несёт меня… бывает. Начну что-нибудь рассказывать и не могу остановиться».

– Тем не менее вы сначала пошли учиться на строителя. Почему?
– Как ни странно звучит, но если бы не пошёл учиться на строителя, то, возможно, не стал бы кинодраматургом. После седьмого класса я на спор с друзьями поступил в Киевский строительный техникум, вот так, в первый попавшийся. Мы просто каждый год ездили на Юг отдыхать и часто через Киев. Я уже тогда увлекался кино, но только как зритель. Что-то писал для себя, об этом знали лишь близкие друзья. И в общежитии при техникуме я познакомился с Севой Ивановым. Потом, когда меня призвали в армию, он написал письмо, что поступил на сценарный факультет во ВГИК. Учился на курсе с Александром Миндадзе и звал меня, мол, «ты же хорошо пишешь, давай после армии тоже поступай».



– Сценарий для фильма Георгия Данелии «Афоня» – первая ваша работа?
– Это моя курсовая, которую я написал на четвёртом курсе института. Она называлась «Про Борщова, слесаря-сантехника ЖЭКа №2». Понимаете, историй-то у меня всегда было миллион, а писать я не люблю. Но, если надо, сажусь и делаю. И вот надо написать курсовую. Честно скажу, не знаю, откуда у меня придумался этот герой. Вот он заговорил у меня в голове откуда-то из параллельного мира, как у сумасшедшего. Кстати, и при написании других сценариев такое бывает… Я дал своему герою фамилию приятеля юности – Борщов. Когда ещё до фильма этот сценарий напечатали в журнале «Север», приятель прочитал и здорово обиделся. Кстати, забегая вперёд, скажу, что уже после выхода картины я получил письмо из Джезказгана от некоего капитана горных спасателей Борщова, где он сообщил, что я опозорил на весь Советский Союз фамилию целой порядочной семьи. К письму он приложил описание членов семьи, звания, награды, положительные характеристики и так далее. Сообщил, что в армии он даже с парашютом прыгал. Я ответил письмом, где просил прощения, написал, что ни в коем случае не хотел обидеть такую хорошую семью.

Вернусь к «Афоне». Я ведь до ВГИКа успел поработать маляром, поэтому своему герою сначала дал эту профессию. Уже три сцены написал. А потом подумал: в кино эту работу показать сложно, он в кадре будет долго что-то красить. Скучно. А сантехник может быстро починить кран, например. Только из этих соображений Афоне поменял профессию. К тому же в те времена сантехник был медийной фигурой: в народе ходило много анекдотов про сантехников. В сумасшедший дом приходит комиссия. Тут Наполеон, тут Кутузов… «А ты кто?» – «Я сантехник». Диагноз: у него мания величия.

Признаться, работая над сценарием, я представлял молодого Юрия Никулина. На эту роль пробовалось много артистов. Помню, Владимир Высоцкий приходил, Данелия предположил, что Афоня будет играть на гитаре… Вот странное ощущение у сценариста на кинопробах. Читает твой текст один артист, думаешь – боже, какую ерунду я написал. А потом видишь, как то же самое произносит другой, думаешь: а вроде и ничего. Странная вещь. И вот Леонид Куравлёв попробовался лучше всех и сыграл хорошо. Потом нашему герою памятники стали устанавливать, например в Ярославле.

– Но этот фильм ещё и критиковали.
– Да-да, помню, была рецензия в «Литературной газете». Я тогда так расстроился, и даже не из-за себя. Подумал: вот прочитают эту публикацию мои родители, друзья, им будет неприятно. Кстати, в следующем номере той же газеты опубликовали положительный отзыв о фильме. С тех пор я не читаю статьи о своих работах, ни критические, ни хвалебные. Признаться, когда впервые посмотрел «Афоню», мне тоже не понравилось. А потом как-то привык.
Понимаете, иногда восприятие фильма зависит от того, в каком настроении ты его смотришь. Вот моя любимая картина – «Белое солнце пустыни». Во многом потому, что я посмотрел её в день, когда родился мой сын Денис. По этому случаю выпил, было радостное настроение.

– Вы автор сценария фильма «Город Зеро». Мне этот фильм кажется несколько странным.
– Возможно. А я считаю его весёлым. Но поверьте: я писал сценарий безо всяких антисоветских намёков, в чём меня потом подозревали. Помнится, подошёл писатель Юрий Арабов и шёпотом так: «Александр, поздравляю, вы же сочинили диссидентский сценарий про масонский заговор». Ещё писали, что, дескать, идею сценария фильма «Город Зеро» придумал отец Карена Шахназарова, который был помощником Михаила Горбачёва. Полный бред! Георгий Хосроевич Шахназаров действительно в своё время являлся советником Михаила Сергеевича, но такие фильмы, как наш «Город Зеро», терпеть не мог. Когда мы у Карена дома писали сценарий, его отец к нам заходил, интересовался и говорил: «Ну зачем вы такую ерунду пишете? Сочините что-нибудь наподобие «Мы из джаза». Любил он эту картину…

Понимаете, я всегда был антиобщественным человеком, но не антисоветским. Не могу назвать себя диссидентом, но и квасным патриотом не являюсь. Помню, в годы перестройки ехал как-то в поезде на съёмки. И в купе вдруг один незнакомый парень воскликнул: «Так надоела эта бородянщина!» Я заинтересовался: «А что это такое?» Он отвечает: «Есть такой сценарист Бородянский. И вот это кино уже просто надоело!» Тогда говорю: «Ну я Бородянский, и что?» Он извинился. Я вышел в тамбур покурить. Парень тоже вышел и спрашивает: «А не хотите кино про КГБ сочинить? Я там работаю, поверьте, у нас есть и хорошие люди». Тут он начал говорить: вот вы ездите за границу, а в вашей группе есть хоть один, но стукач… Я потом понял, что он меня таким образом провоцировал. Типа предлагал разоблачить КГБ. Как я на это отреагирую? Но я всё пропустил мимо ушей.

Знаете, я никогда не писал сценарии ради определённого смысла. Мне нужны или интересный человеческий характер, или интересная история. Начинаешь писать и не знаешь, чем закончится. Ведь как мы с Кареном придумали «Город Зеро»… Помню, тогда у него была маленькая дочка, они с женой жили в однокомнатной квартире. Мы вышли с ним покурить на лестничную площадку. И Карен говорит: «Знаешь, мне одна сцена придумалась: заходит человек в кабинет, а там сидит голая секретарша и печатает на машинке». И я сразу увидел весь фильм. И это не любовница директора, а нормальное явление для города: ну, сидит голая секретарша Ниночка, ну, работает. Ничего тут такого нет! Это абсурд, к которому на самом деле мы все привыкли. Вот такие абсурдные ситуации из жизни мы стали вспоминать. Например, торт в виде головы главного героя – это вдохновлено рассказом Вахтанга Кикабидзе, которому после выступления преподнесли его голову из сахара.

– А как вы познакомились с Шахназаровым?
– В ту пору я работал главным редактором на «Мосфильме», меня устроил на эту должность Данелия, чтобы я получил московскую прописку. И на студии нас с Кареном познакомил Вадим Абдрашитов (кинорежиссёр. – Ред.). Пошли, вместе выпили пиво. Потом Шахназарова забрали на год служить в армию. Он вернулся, приступил к работе и поинтересовался у Данелии насчёт хорошего сценариста. Георгий Николаевич посоветовал меня. С тех пор начали работать. Между прочим, за все годы даже ни разу не поссорились. Помню, в 1989 году мы должны были совместно с итальянцами снимать фильм по Чехову «Палата №6», но в современном варианте. А играть главную роль доктора Рагина должен был Марчелло Мастроянни. Но итальянская сторона объявила: если у вас психиатрическая больница и на современный лад, то в картине должны быть диссиденты. Мы отказывались, спорили. В общем, совместная работа не состоялась. Но месяц мы с Кареном жили в Риме. Поначалу было интересно: разные встречи, застолье с Мастроянни, прогулки по Риму… А потом, поверьте, так надоело. Тоска! И, находясь вместе круглосуточно целый месяц, мы с Кареном ни разу не поссорились!

– Вообще, как происходит встреча сценариста и режиссёра: вы предлагаете свой сценарий, или вам заказывают?
– Я сам лично никогда сценарий не предлагал. При всей своей кажущейся наглости в этом плане я робкий человек.

– Если вы пишете сценарий, где герой имеет незнакомую вам профессию, насколько глубоко вы изучаете тему?
– Я обязательно должен досконально изучить то, о чём пишу. Ну вот взять, к примеру, фильм «Инспектор ГАИ». Это была заказная картина, чтобы показать хорошую работу советской автоинспекции. А я тогда машину не водил, если что-то и наблюдал, то только со стороны, как пассажир. И мы с режиссёром Эльдором Уразбаевым встречались с инспекторами ГАИ, разговаривали, слушали истории. У одного инспектора я заметил на погоне дырочку от звёздочки. Явно разжаловали. Спрашиваю: что случилось? И он рассказал, как за нарушение остановил машину сына тогдашнего председателя исполкома Моссовета (как сейчас мэр Москвы) Промыслова, сделал прокол в водительских правах. Потом к нему за что-то там придрались и понизили в звании. И вот эта история дала мне толчок к созданию характера принципиального героя будущего фильма. Его сыграл Сергей Никоненко.

– Это правда, что вы восемь раз переписывали сценарий картины «Мы из джаза»?
– Действительно, и это в моей работе единственный случай. Там такие глупые претензии были со стороны сценарной редакционной коллегии. Искали что-то антисоветское. Хотя вспомните фильм – ничего такого там нет. Обидно было, конечно, но приходилось кое-что переделывать.

– В интернете в вашей фильмографии указана картина «Мы из джаза – 2». Но что-то я не припомню такого фильма.
– Так его и не сняли, хотя идея была. Я поначалу не хотел писать, но Карен уговорил. Объявился один человек – руководитель джазового оркестра, который заказал всё это дело. Я придумал, что сын нашего героя Кости, которого играл Игорь Скляр, уезжает в Америку и там знакомится с дочкой миллионера. Занялся бизнесом. А уже его сын, как и дедушка, увлёкся джазом. И возникает конфликт с отцом, который заставляет парня заниматься бизнесом. Этот сын уезжает из Америки, чтобы организовать свой джазовый коллектив. В общем, сценарий у меня выкупили, два года шли какие-то пробы, заинтересовался американский режиссёр. Кстати, он даже не поверил, что русский сценарист писал… В итоге ничего не состоялось.

– А как родилась идея фильма «Зимний вечер в Гаграх»?
– Когда мы с Кареном закончили фильм «Мы из джаза», сели думать, что же делать дальше. А на «Джазе…» консультантом являлся некогда знаменитый чечёточник Алексей Быстров. Такой интересный человек. Он когда-то был популярным, выступал на концертах у Сталина, даже получил Сталинскую премию. И мы подумали сделать картину о судьбе артиста. Ещё надо добавить, что по плану съёмки нам поставили зимой. Вот тогда я и придумал назвать кино «Зимний вечер в Гаграх». И родился этот эпизод с девочкой – дочкой тогда молодого героя, помните, когда они выступают в Гаграх. Это и стало лейтмотивом фильма: уже в возрасте забытый артист вспоминает тот вечер в Гаграх и хочет туда вернуться.

– Мало кто знает, но вас можно увидеть в фильме «Москва слезам не верит» в эпизоде, когда Гоша-Баталов вывозит всех на пикник. Вы – среди его друзей.
– Так у меня была целая роль – профессор. Текст учил, тост произносил, говорил, какой гений этот Гоша. И так расчувствовался, что стал его целовать. А мой друг режиссёр Володя Меньшов частично меня вырезал, голос убрал и наложил песню. (Смеётся.) Помню, в 1991 году вместе с другими нашими кинематографистами оказался в поездке по Америке и на приёме в Лос-Анджелесе решил пошутить. Мы стояли в компании американских работников кино, общались. И я как бы невзначай сказал, что снимался в советском фильме «Москва слезам не верит», который из-за моего участия получил «Оскар». Американцы долго перешёптывались. Оказалось, среди них присутствовали члены Американской киноакадемии, помнившие нашу картину. А потом один, так извиняясь, мне говорит: «Саша, простите, но присудили награду не из-за вас». Я продолжаю играть: «Как не из-за меня? Вы что?» «Мы просто впервые увидели в кино, как живут советские люди».