Разница в возрасте у нас полтора года. Помню, привезли его из роддома, уложили в кроватку, и взрослые стали отмечать событие. Я крутилась тут же. А кто-то из старших заметил, что я хватаю со стола разные вкусности и ухожу из комнаты. Проследили за мной – а я ношу угощения брату! Хорошо, кроватка была с прутьями, я могла дотянуться только до подушки малыша.

Картина маслом: лежит младенец, а на подушке возле него – кусок банана, мандарин, пирожок, что-то ещё. А я стою на цыпочках, пыхчу и проталкиваю через прутья кусок сырокопчёной колбасы. Продукты вкусные, дефицитные, вот я и решила с младшим братиком поделиться. Хорошо, что не накормила.

Брата увезли в деревню, мы не виделись всё лето. Осенью Саша и его мама вернулись в город. Мы с мамой пошли их проведать. Помню, сидит брат в коляске (ему два года), меня увидел и кричит:

– Кака! – и начал вылезать из коляски.

Подходит ко мне, а я стою насупившись. Ещё бы! Обозвали «какой»…

– Катя я, – хмуро говорю брату.

Сашка улыбается и кивает:

– Дя, Кака.

– Катя! – грозно топаю ногой.

– Кака, Кака, – мелкий не понимает, почему я возмущаюсь.

– Да сам ты Ссака, – не выдерживаю я.
Сашка губёнки надул, в глазах слёзы, и так обиженно говорит:

– Неть! Сяся я, Сяся! – и ушёл в свою коляску.

Были мы уже большенькими. Как раз у меня появился магнитофон «Сони». Однажды включили мы с Сашкой группу «Любэ». Дошли до песни «Орлята учатся летать». Сначала, конечно, не поняли, но орлами стать захотели. Сначала завернулись в накидки с кресел, напялили на руки тапочки-вьетнамки – ни дать ни взять орлиные отпрыски!

Сначала бегали по комнате, махали руками в тапочках и пытались взлететь. Потом я сказала, что у Сашки «курий окрас», ибо накидка слишком аляпистая для орла. Сашка здорово обиделся, заявил, что я сама «курья», сбросил накидку и полез на шкаф.

Не помню, где были взрослые и почему не пресекли полёт этого орла, но на шкаф он влез. А шкаф высокий…

Сашка уселся там на корточки, натянул на руки вьетнамки, взмахнул ими и, выкрикнув «я орёл, я лечу!», прыгнул вверх. Но потолок помешал орлу взлететь. Вместо полёта случилось обратное – брат шмякнулся вниз, прямо на старый диван, который явно не ожидал, что на него упадёт нечто тяжёлое, поэтому тихо крякнул – и сиденье провалилось.

Мы с Сашкой немного поплакали: орёл – от обиды, что не взлетел, а я – из страха перед бабушкой, зная, как нам достанется за диван.

Пострадавшую мебель мы попытались прикрыть накидками с кресел, но это не спасло. Моей маме и Сашкиному папе (моему крёстному) пришлось покупать новый диван. Но не помню, чтобы нам сильно влетело. Помню, что крёстный ворчал – и только.

Мама принесла книгу Григория Остера «Вредные советы». А в книге был рецепт компота – как не надо его делать. Бабушка куда-то ушла, мы с братом включили плиту, достали большую кастрюлю – игра в храбрых кулинаров началась!

В основе этого компота – рассол. Как Сашка открывал и тащил на кухню трёхлитровую банку огурцов, я не помню. Помню, как выловили из неё огурцы, сложили в раковину, а рассол бухнули в кастрюлю. Следом туда пошла мамина губная помада «Кики», крем для обуви, нестиранные носки, ванильный сахар и домашняя ядрёная аджика.

Закипел наш компот. Вонища на всю квартиру! Брат героически мешает варево половником, а я пытаюсь открыть намертво заклеенное окно. Дело было зимой, в каникулы. От вони проснулась прабабушка, на которую нас оставили. Старенькая, глухая, она подивилась запаху и опять уснула.

Варим мы компот, а он всё сильнее воняет. Сашка решил пробовать, отхлебнул, выплюнул – и глаза у него полезли на лоб. Глядя на красного кашляющего брата, я пробовать варево не рискнула.

В общем, нам повезло. Пришла бабушка брата по материнской линии, компот отправила в унитаз, кастрюлю отмыла, а нас забрала гулять.

Напротив жила соседка тётя Клавдя, ветеран Великой Отечественной. Она была жутко вредной старушкой, вечно к нам с Сашкой цеплялась. И решили мы ей отомстить. А как мстить, если она – ветеран, Родину от фашистов защищала? Плохо это, ветерана обижать. Думали-думали – и придумали! Пенсию ей прибавить надо!

На клочке бумаги написали примерно следующее: «Уважаемая Клавдия Григорьевна! Вам как ветерану войны прибавили пенсию на 157 рублей 18 копеек». Сумму до сих пор помню. И подписались именем другой бабушки, соседки. Сунули записку в дверь тёти Клавди, сами остались очень довольны – отомстили хорошо, качественно!

Тётя Клавдя на радостях пошла к той соседке с шоколадкой – отблагодарить за добрую весть, но по дороге встретила нашу бабушку и, конечно, похвасталась запиской. Бабуля сразу поняла, кто прибавил ветерану пенсию. Ох и влетело нам с братом за издевательство над пожилым человеком, участником войны!

Одно время брат увлекался индейцами. А я увлекалась сериалом «Зена – королева воинов». Я – Зена, Сашка – индеец.

Однажды этот индеец решил развести костёр в собственной юрте. Почему у индейца юрта, а не вигвам, по сей день без понятия.

Юртой был выбран туалет. Новоявленный индеец с самодельным ободком из бумаги на голове и прикреплёнными к нему тремя голубиными перьями, заперся в юрте… Когда запахло палёным, Сашкин отец выбил дверь в туалет, потому что индеец отказывался открывать по-хорошему, он вопил о произволе и ущемлении прав нации. Где только слов таких понабрался в девять лет!

Так вот. Сидит наш индеец на закрытом унитазе, поёт индейские песни, типа он индеец-шаман. Трясёт бубном из рулона туалетной бумаги, а на полу веник тихонько горит. Спички индеец взял прямо в туалете – крёстный курил и хранил их там.

Индеец – на унитазе, я из кухни выбегаю со шваброй наперевес и воплю: «Я Зена – королева воинов!»

Индеец потом неделю под домашним арестом сидел. Новую дверь пришлось ставить. А мне досталось за то, что знала о планах брата, но взрослым не сказала.