Это случилось в середине ноября. Договорилась я с подружкой, что встретимся в центре нашего посёлка, но сама приехала туда минут на двадцать раньше. В машине сидеть скучно. Только-только выпал первый снег – кругом белым-бело, красота! Думаю, прогуляюсь-ка я пешочком.

Дотопала до поселкового дома культуры, смотрю – а у центрального крыльца стоит большая информационная «раскладушка» со свежим рекламным объявлением: «Распродажа белорусской обуви по низким ценам и на любую проблемную ногу». Рядом запаркована легковая машина с прицепом и номером российского региона, расположенного за две тысячи километров от нас. Но это неудивительно. Жизнь сейчас такая – умей вертеться. К тому же белорусскую обувь мы очень уважаем, да и времени у меня ещё вагон. Почему бы не зайти?

Захожу в фойе, а там никого нет, кроме двух цыганок, молодой и старой, и цыгана среднего возраста. Видимо, это и есть продавцы. Молодая цыганка, едва завидев меня, радостно пригласила в соседний зал смотреть на товар, попутно сообщая, что сделают очень хорошую скидку как первому покупателю.

Должна отметить, что у меня исторически не складываются отношения с представителями этой народности. Довольно часто цыгане понимают, что у меня тоже есть своя «чуйка», а те, кто рискует меня обмануть, потом жестоко расплачиваются. Но не потому, что я такая злая, просто так устроена, даже сама не знаю почему.

В этот раз я лишь усмехнулась, однако всё же молча прошла в зал – скорее ради любопытства. Время подходило к половине второго, негусто же у них с покупателями.

И вот переступаю порог зала и физически ощущаю, что цыгане напрасно выложили товар на столы, не пойдёт у них здесь торговля, ничего продать не смогут. Я это почувствовала настолько явно и чётко, что внезапно остановилась как вкопанная. Почему торговли не будет, сказать не могу, но точно знаю, что им можно хоть сейчас складывать всё в коробки и уезжать.

Молодая цыганка о чём-то меня спрашивала, предлагала какие-то сапожки, даже не замечая, что я застыла посреди столов, словно загипнотизированная. Наконец я пришла в себя и сделала резкий разворот на месте в сторону выхода, намереваясь поскорее удалиться. Но тут в проходе появилась старая цыганка и уставилась на меня с подозрением пристальным взглядом. Смотрит и приговаривает:

– Ну-ка, ну-ка, дай-ка я на тебя погляжу… О, да я вижу, кто ты!

Затем она выдержала продолжительную паузу. Вторая цыганка и подошедший цыган стояли молча, с открытыми ртами, а я тем более не могла проронить ни слова. Обдумывала, как мне поскорее пробраться через эту троицу к выходу.

И вдруг старуха, резко сменив тон, попросила:

– Разреши нам отбить хотя бы аренду помещения и бензин? Потом мы сразу же уедем. Я обещаю, что никого здесь не обманем. Пожалуйста!

– Вы меня явно с кем-то путаете, – пролепетала я в замешательстве. – Пропустите, пожалуйста, мне нужно идти.

Двигаюсь к двери, но старуха преградила путь, расставив в стороны локти и одновременно снимая с руки перстень из жёлтого металла с тёмно-синим камушком.

– Вот, возьми подарок, – приговаривает. – Я обещаю, что мы сразу же уедем. Не бойся, он чистый. Дарю от всей души.

Чувствую, что мои глаза вот-вот вылезут из орбит от удивления. И молюсь про себя только об одном: пусть хоть кто-нибудь зайдёт в этот долбаный ДК, ну хоть один человек! Однако там не было ни души.

И вдруг цыганка опустила руки, вся как-то обмякла, а затем произнесла:

– Но ты же всё равно не возьмёшь перстень, так?

Возникло ощущение, что старая женщина вот-вот заплачет. И тут меня внезапно озарила мысль.

– Ты точно хочешь это сделать? – спросила я цыганку. – Честно, от души?

Она кивнула в ответ.

В этом здании с другой стороны есть небольшое помещение с отдельным входом, там наши волонтёры собирают помощь бойцам СВО, плетут сети, шьют «сидушки», которые крепятся к бронежилету – на них можно плюхнуться в любой луже, и солдату будет комфортно и сухо. Также довольно профессионально шьют полевые носилки и делают ещё много полезного в свободное от работы и учёбы время. Над входом в помещение нет ни вывески, ни какого-либо обозначения, но местные и так всё прекрасно знают.

Я буквально скомандовала старухе, чтобы она следовала за мной. Мы обошли здание снаружи. На крыльце волонтёрского помещения я негромко попросила цыганку:

– Если ты действительно хочешь сделать подарок, то отдай его здесь, этим людям. Но только дай не золото, а бумажные деньги. Поделись такой суммой, какую тебе совесть позволит.

И, пока она не открыла дверь, я быстрым шагом рванула к своей машине. До встречи с приятельницей оставалось пять минут.