Помню, как в середине 90-х знакомая инокиня нашего монастыря накануне пасхальной всенощной осторожно спрашивала меня, сошёл ли Благодатный огонь в Иерусалиме. И я отвечал, что да, в новостях показали – огонь сошёл. Монахиня улыбалась, и благодарила, и больше ничего не спрашивала.

Они не смотрели новости по телевизору и даже не слушали радио. Хотя такая возможность имелась, насельницы никогда ей не пользовались – тогда многие инокини ещё стремились к полному отречению от мира, чтобы никакие известия или потрясения не отвлекали от главного дела – молитвы. Поэтому и спрашивали только о самых насущных, необходимых душе новостях.

Нечто похожее происходило во времена первых монахов. Египетские отцы-пустынники с удивлением рассказывали о неизвестных отшельниках, которые жили ещё дальше, в глубине пустыни, полностью удалившись от мира. Двое таких отшельников, высохшие как горелые деревья и одетые лишь в полуистлевшие набедренные повязки, раз в несколько лет приходили к берегу реки, общались издалека с одним монахом. Пустынножители спрашивали, в положенное ли время в мире приходят дожди, плодоносит ли земля. Получив ответ от старца, что всё как прежде, отшельники вновь удалялись в выжженные бесплодные земли.

Теперь времена иные. В монастырях проведён интернет, в кельях стоят компьютеры, а монахи, кому по долгу службы положено общаться с миром, больше не имеют нужды выспрашивать мирян о новостях, у них есть смартфоны. И не только у них, у послушников тоже. Некоторые иноки живут в полном комфорте, даже выезжают в отпуск. По благословению настоятеля, конечно, но всё же это как-то странно – отдохнуть от Христа, Богородицы, святых…

Обмирщение, увы, как радиация проникает всюду. Как горестно вздыхала одна моя знакомая старенькая монахиня: «В последние времена в монастырях будет как в миру, а в миру – как в аду». И вспоминала признание бесноватой, сохранённое одним батюшкой. Бес в одержимой женщине кричал: «Не боюсь таких монахов, которые живут тепло, уютно, и пища у них готовая!»

Но когда после десятилетий безбожия монашеская жизнь только восстанавливалась, некоторые настоятели боролись с обмирщением довольно крутыми, порой даже жестокими методами.

Несознательные люди до сих пор подкидывают к большим храмам и монастырям кошек. Наверное, руководствуются принципом – святые люди не дадут пропасть животинке. Монастыри молят так не поступать, даже вывешивают объявления, просят не подкидывать животных – у насельников не хватает ресурсов содержать целую пушистую армию, и далеко не всех котеек удаётся пристраивать. Но люди упорно продолжают приносить усатых-полосатых, и что делать с этим, непонятно.

А в те годы монахи иногда давали фору мирянам.

В одном мужском монастыре развелось много кошек. Нет, они не бегали хвостатой сворой, просто насельники сами с удовольствием заводили котов. В кельях некоторых отцов обитало даже несколько мурлык. Всё это продолжалось, пока отец настоятель не отправился в келейный корпус по какому-то делу и не споткнулся на пороге о целое стадо котов. Из глубины келейного коридора послышался окрик какого-то монаха, адресованный послушнику: «Василий, ты покормил Мурзика и Парамона?» Тут игумен вышел из себя. Правда, ничем себя не выдал, но на следующий день братию ожидало сильнейшее потрясение.

Утром отцы получили строгое распоряжение настоятеля: всем монахам надлежит в течение трёх дней избавиться от кошек, держать их в кельях и вообще при монастыре отныне строго запрещалось.

– Что тогда творилось! – рассказывал мне свидетель этой истории. – Плач в кельях стоял такой, словно опять началось вавилонское пленение! Седовласые монахи плакали как дети, прощаясь со своими питомцами. Кого-то из котеек удалось раздать сердобольным женщинам соседнего посёлка, но большинство мурзиков бесцеремонно выдворили за монастырскую ограду. Конечно, отцы благословляли прихожан не бросать котиков, заботиться, подкармливать, но на душе у всех было очень горько.

К чему такое немыслимое жестокосердие? Однако ослушаться игумена нельзя.

И вдруг по кельям прошёл слух: один из насельников, седовласый старец, не плачет, а искренне благодарит Бога.

– Этот отец гладил своего любимца, огромного рыжего кота, и приговаривал: «Ну, прощай, пройдоха, прощай. Скоро отправляешься в страну далечу. Ты меня прости, дурака, ежели чем обидел. На-ка вот, попей молочка на дорожку…» И улыбался. Послушник бережно принял котофея – тому предстояло отныне проживать по новому адресу. Монаху удалось договориться с одной знакомой прихожанкой, она взяла старческого котика к себе.

Зная любовь старенького иеромонаха к коту, другие насельники удивились: неужели он с лёгким сердцем отпустил его?

– Отпустил, как и положено, с любовью, а не с обидой в сердце, – пояснил старец. – Вы огорчены решением отца настоятеля, думаете, он поступил жестоко, но ведь он полностью прав. Мы так прикипели к своим кошкам, что забываем о молитве. А молитва – единое, что нужно на потребу. Что сделает соль солёной, если она потеряет силу? Монах ни к чему не должен привязываться, ничем не должен охлаждать молитвенного подвига. Вспомните старца, которого пришли грабить разбойники, а он помогал им выносить вещи из своей келии. Единственное, что они ему оставили, – посох. Немного подумав, старец догнал грабителей, отдал и его. Вот как нужно поступать.

– Но как же кошки? – робко спросил кто-то из братии.

– Не беспокойтесь, Господь позаботится о них, не пропадут, – утешил монахов старец. – Да и люди помогут.

Так всё и вышло. Большинство монастырских котиков пристроили в добрые руки, а те, которые оказались за оградой обители, жили на помойке, их подкармливали сердобольные люди. Спустя небольшое время монастырь атаковали полчища крыс, так что игумен позволил кошкам снова жить при обители – правда, уже не в кельях, а при трапезной и в хозяйственных постройках.