Как определить настоящую крепкую семью? Способов, конечно, много. Но есть один, по-моему, самый надёжный. Я об этом всё время говорю и не устану говорить. Способ предельно прост.

Если ты слушаешь, как члены семьи общаются друг с другом, и ничего не понимаешь – значит, это настоящая семья. Если понимаешь всё – значит, семья никуда не годится. Потому что семья – это как страна со своим национальным языком. Выучить его можно, но трудно.

Вот, например, еду я несколько лет назад в поезде Москва – Пенза. Плацкарта, хотя и довольно уютный. Купе не оставалось. Заранее я о билетах не позаботился. Ехать – часов одиннадцать-двенадцать. Вечером сел – утром приехал. Красота.

Мои соседи – бабушка, папа с мамой и две девчонки, лет одиннадцати и четырёх. Семья из Пензы.

Я на верхней полке. Разговариваем, что-то жуём. Я – иностранец. Вроде японца в Сыктывкаре. Или москвича в Монголии. Особенно я иностранец, когда говорят бабушка и внучки. Папа с мамой бесплатно работают для меня переводчиками.

Я, обращаясь к старшей девочке:

– Как тебя зовут-то?

Девочка долго смотрит на меня испепеляющим синим взглядом, медленно жуя банан, и неожиданно спрашивает:

– Журналы есть?

– Какие журналы? – не понял я.

Мама:

– Да это у нас в семье выражение такое… Когда Свете – её, вы уж извините, Света зовут – было три года, она так в магазине на кассе вдруг спросила. Сердито… Видно, что-то ей не понравилось… Вот с тех пор, если нам что-нибудь не нравится, мы так и говорим: «Журналы есть?»

– Вроде как «отстань»?

– Ну да.

Света, возмущённо:

– Извините, люди, на секунду!.. Мне уже четыре года было!

Бабушка:

– Ты жуй бойчей. Еле-еле шаперится. Мусолит его, как не сегодня надо. Ешь. А то догонят да поддадут. Вон Вася уже свой сгрызла не хуже хомячки.

– Значит, младшенькая – Василиса? – уточняю я.

Папа:

– Василиса.

– Красивое имя, – говорю.

Бабушка:

– Да уж больно баско. Её б ещё какой-нибудь Епитрахилью назвали.

Мама:

– Мама, журналы есть?

Света:

– Извините, люди, на секунду… Как хочу багамбу, так и ем.

Папа:

– Багамба – это банан. Васькино слово.

Василиса:

– Буся, импедорчик…

Мама переводит мне, как матёрый синхронист:

– Бабушка, дай помидор.

Василиса:

– И фопли.

Папа, вставая и роясь в сумке на верхней полке:

– Хлопья… Сейчас.

В это мгновение поезд неожиданно затормозил, и папа чуть не упал.

Света, ехидно:

– Балерина Сундукова, на одной ноге кружусь… Баловство до добра не доводит… Я тоже фопли хочу.

Бабушка:

– Ты сначала багамбу дожуй.

– Извините, люди, на секунду!.. Это возмутительно!

Папа:

– Светлана, уймись… А то ведь весна красна, да обманчива… Кончились фопли.

Света:

– Как кончились?

Мама:

– А так. Киски съели.

Василиса:

– Буся, импедорчик!

Бабушка:

– Сейчас, сейчас, Васенька… На!

Василиса:

– Ченькью, буся.

– А что тебе, Вася, больше всего понравилось в Москве? – любопытствую я.

– Гопгопка.

– Это лошадь на ВДНХ, – поясняет мама.

– Я понял. Ченькью за перевод.

Света:

– Я пить хочу.

Папа:

– Водохлёбка вятская… Размотай ходули-то – и кабаном к проводникам.

Мама:

– А у нас уже нечего пить?

– Всё киски выпили… – демонстрирую я начальное знание языка.

Папа:

– Давай-давай, Светлана. Вот тебе деньги, купи воды на всех.

Света:

– Не хочу.

Бабушка:

– Ну тогда, когда домой приедем, я тебе по три раза во дню вместо багамбы буду космическую кашу варить.

– Это такая очень-очень густая каша, – пояснила мама, не дожидаясь моего вопроса.

Света, морщась:

– Фу-у…

Василиса, жуя импедорчик:

– Бежи, гопгопка…

Света принесла воды.

Ночью я слышал, как она шепчет маме:

– Матяша, скажи бусе, чтобы она не варила космическую кашу…

– Будешь хорошо себя вести – скажу.

– Ченькью.

В Пензу прибыли в 8.26.

А «космическая каша» – это случайно не из «Джентльменов удачи»? Надо будет пересмотреть.