В конце 1960-х в театре «Современник» вышел спектакль «Большевики» по одноимённой пьесе Михаила Шатрова, в которой рассказывается о днях 1918 года, когда было совершено покушение на Ленина. Режиссёру постановки Олегу Ефремову помогала Галина Волчек. Именно она предложила вывести на сцену настоящих часовых с винтовками, которые до этого действительно дежурили в карауле у мавзолея. Один из караульных, Игорь Филонов, потом рассказывал:

– Кваша, Табаков, Евстигнеев… Всё действие спектакля они что-то там за столом обсуждают. А по краям сцены – двое часовых. И разводящий их меняет каждые десять минут. Видимо, чтобы какое-то движение всё-таки происходило на сцене. Вот нас впятером и приглашали примерно раз в два месяца. Так и сидит в памяти: трёхлинейка со штыком, гимнастёрка… Да, ещё там по пьесе незадолго до этого Ленина ранили. Фанни Каплан на заводе Михельсона. А мы сидели за кулисами, ждали смены. И, видно, расшумелись. Выходит за кулисы Олег Табаков. Палец к губам приложил и говорит нам: «Товарищи, тише, тише! Ленин ранен…»

Ещё одна история из жизни «Современника». Шёл спектакль «Три сестры», куда на роль Ирины впервые ввелась одна молодая актриса. Валентин Гафт в этой постановке играл Вершинина.

И вот каждый раз, когда актриса выбегала за кулисы и встречала там Гафта, тот восхищённо ей говорил: «Это гениально!» После спектакля воодушевлённая актриса, которая слышала, что Валентин Иосифович редко хвалит коллег, решила расспросить Гафта, что же в её игре ему особенно понравилось. Артист долго мялся, повторяя, «гениально, гениально», а потом вдруг сказал: «Ну вот только в одном месте мне показалось плохо». «Где?» – спрашивает актриса.  «Да везде», – последовал ответ.

Многим казалось, будто артист Ефим Копелян по национальности армянин, и это, конечно, связано с фамилией. Но к Армении актёр не имел никакого отношения, он родился в белорусском городе Речице в состоятельной еврейской семье. Когда-то его предки носили фамилию Каплан, которая со временем по непонятным причинам трансформировалась сначала в Капелян, а потом и в Копелян.

И вот это окончание фамилии «-ян» нередко становилось причиной недоразумений в жизни артиста. Например, в конце 1950-х на киностудии «Арменфильм» решили снять картину «Лично известен» о жизни армянского революционера Симона Тер-Петросяна, носившего партийную кличку Камо. Руководство республики выдвинуло требование – играть героя должен только армянин. Режиссёры, а их было трое, пригласили Ефима Копеляна.

Актёр прибыл в Ереван, прошёл пробы и был практически утверждён на роль. Но тут выяснилось, что он никакой не армянин, а еврей. И руководство студии, выразив огромное сожаление, отказало Копеляну. В результате эту роль сыграл Гурген Тонунц.

Кстати, о Копеляне. В Большом драматическом театре, где много лет служил этот артист, он пользовался огромным авторитетом и считался настоящей «совестью театра». Следил за дисциплиной и не стеснялся делать замечания молодым, а иногда и опытным актёрам, если те позволяли себе лишнее.

Одному из актёров, который имел привычку выходить на сцену нетрезвым, Копелян как-то раз в своей неподражаемой манере коротко и жёстко бросил: «Не по таланту пьёшь!»

Эту историю рассказывал актёр Михаил Полицеймако.

– Однажды мы с родителями (актёры Марина Полицеймако и Семён Фарада. – Ред.) ехали в поезде куда-то на Юг. Папа вышел в Харькове купить мороженое. В это время поезд тронулся. Как потом оказалось, отец успел прыгнуть в соседний вагон. Когда он подошёл к нашему купе, поезд уже мчался на полной скорости, а из-за двери услышал мои рыдания: «Какого отца потеряли!»

Однажды писатель Юрий Олеша, который, как известно любил выпить и тратил на это все свои гонорары, пришёл в Дом литераторов. Он обратился к сотруднику Литературного фонда Арию Давыдовичу Ротницкому, который много лет отвечал за разные бытовые проблемы, с вопросом: сколько стоят похороны писателя?

Тот рассказал, что суммы зависят от статуса. Первый разряд – это уже признанные при жизни классики и секретари Союза писателей. Второй разряд – просто хорошие авторы. Третий – рядовые члены Союза.

– А я в какой разряд попаду? – спросил Олеша.

– Думаю, во второй, – ответил Арий Давыдович.

– И сколько стоят похороны второго и третьего разряда? – не унимался писатель.

– Ваши похороны будут стоить 45 тысяч рублей, а рядового писателя хороним и за три тысячи.

– Так вот, выдайте мне сейчас разницу в 42 тысячи рублей и потом хороните как рядового писателя.

Деньги Олеша тогда получил, но из кассы взаимопомощи.

Однажды писатель Владимир Войнович приехал в Америку. Вместе с женой они зашли в копировальную контору, чтобы сделать отпечатки нового произведения. Протянули копировщику несколько страниц. Тот спрашивает:

– Ван оф ич? (Каждую по одной?)

Войнович говорит жене:

– Ирка, ты слышала? Он спросил: «Войнович?» Он меня узнал! Ты представляешь? Вот это популярность!

Артист Леонид Утёсов славился своим остроумием. Как-то раз в беседе с одной знакомой пожаловался на бессонницу. Она посоветовала ему надёжное средство – думать перед сном о самом приятном. Леонид Осипович ответил:

– О самом приятном врач мне даже думать запретил.

Однажды на творческом вечере артистки Театра сатиры Татьяны Ивановны Пельтцер Утёсов произнёс приветственные слова, а закончил своё выступление, как всегда, шуткой:

– Сейчас я опустился бы перед вами на колени. Если бы был уверен, что смогу подняться.

О том, как стал популярным, мне рассказывал певец, народный артист СССР Зураб Соткилава:

– Ещё учась в политехническом институте, я поступил в консерваторию. И вот после экзаменов приезжаю в деревню к своим родственникам. Накрыли огромный стол человек на пятьдесят. А мой дядя надеялся, что я, окончив политех, вернусь на родину и устроюсь в милицию большим начальником. А почему он этого хотел? Потому что нарушать правила дорожного движения любил, надеялся, что будет ездить в своё удовольствие. А я – в консерваторию!

И вот все сидят за столом – тишина полная. Бабушка спрашивает: «Ты поступил куда-то… Это продолжение инженера?» Нет, говорю, сначала я учусь. Тишина. «А ты будешь работать?» – «Нет, только учиться». Молчание. «А чему ты учиться будешь?» – «Петь».

Минут пять все молчат. «А сколько надо там учиться?» – «Пять лет, бабушка». – «Ой, что за песня такая длинная, что пять лет её учить надо?»

Короче, все встали и ушли. Дядя перестал со мной общаться.

Прошло довольно много лет, я уже окончил консерваторию, прошёл практику в Италии, выиграл «Золотого Орфея» в Испании. И меня как лауреата приглашают в Минск на празднование 50-летия компартии. Стоим мы на площади у какой-то стелы, к которой делегации возлагают цветы. Первым шёл Брежнев. Но он почему-то до памятника не добрался, остановился. И так получилось, что, когда пошла грузинская делегация, то я оказался рядом с Леонидом Ильичом. И нас так сфотографировали.

На следующий день на первой полосе «Вечернего Минска» огромное фото: я и Брежнев. Я купил несколько экземпляров и послал дяде. Звонят мне вскоре из деревни и говорят, что дядя с этим фото бегал по селу и кричал: «Смотрите, каких высот мой Зурик достиг!»

Однажды в квартиру народной артистки СССР Александры Яблочкиной через окно забрались воры. Думали, она в театре, но прошли в спальню и видят – пожилая женщина лежит в постели. Яблочкина не стала кричать, а спокойно на них взглянула и, увидав, что те нацелились на трюмо, где лежали её драгоценности, сказала:

– Это всё стёклышки, голубчики, стекляшки. Но они мне очень нужны на спектаклях. Так что уж вы, голубчики, лучше деньгами – вот они там, в сумочке. Правда, немного, но что поделаешь. Одна просьба: будете уходить, окно-то закройте, через которое сюда явились. А то дует. Простудите старуху.

Однажды после поездки в США уже ставшего известным Мстислава Ростроповича вызвали в Особый отдел Министерства культуры и спросили:

– Мстислав Леопольдович, как вы посмели оставить американской стороне программу ваших будущих гастролей и при этом не согласовали её с нами?

Ростропович замялся:

– Да, знаете… как-то даже и не думал… А что, нельзя?

– Вы ещё спрашиваете! Немедленно напишите новую программу. Здесь же! Сейчас же!

Ростропович сначала растерялся, потом обозлился на особистов и написал откровенные фальшивки:

– Моцарт, концерт для виолончели с оркестром (хотя известно, что Моцарт концертов для виолончели не писал)… Беллини, соната для виолончели, флейты и клавесина (та же история)… Риталлани, сюита для виолончели соло (композитора Риталлани вообще в природе не существовало)…

Министерство культуры одобрило выбор маэстро! Список красиво отпечатали типографским способом, заверили у министра Фурцевой и отправили в США. По словам Ростроповича, принимающая американская сторона чуть не уволила двоих сотрудников за то, что те не смогли отыскать вышеуказанное произведение Моцарта даже в Зальцбургском архиве. А генеральный менеджер чуть не сошёл с ума, пытаясь вспомнить беллиниевскую сонату. Ни у кого не возникло сомнений в существовании всей этой музыки, поскольку заявка подписана великим Ростроповичем и заверена министром культуры СССР Фурцевой.

Гастроли провинциального театра, последний спектакль в канун Нового года – трезвых нет. Идёт шекспировская хроника, много трупов на сцене. Финал.

Один цезарь над телом другого должен произнести фразу:

Я должен был увидеть твой закат

Иль дать тебе своим полюбоваться?

То есть один из нас должен умереть. И вот артист произносит:

– Я должен был увидеть твой… – а дальше забыл, но надо выкручиваться, а это же стихи!.. И он выкрутился:

– Я должен был увидеть твой конец! – и задумчиво спросил: – Иль дать тебе своим полюбоваться?

«Трупы», лежавшие рядом, ожили от смеха и поползли со сцены.

В 1960-х во МХАТе имени Горького шла пьеса Чехова «Чайка». В финале спектакля, как известно, должен прозвучать выстрел. Потом на сцену выходит доктор Дорн и говорит: «Дело в том, что Константин Гаврилович застрелился». Но во время очередного спектакля пауза затянулась. Выстрела нет.

Доктор Дорн, народный артист СССР Михаил Болдуман, понимая, что нужно спасать положение, говорит:

– Дело в том, что Константин Гаврилович… повесился.

И тут раздаётся выстрел. Тогда он, ещё подумав, произносит:

– И застрелился.

Кстати, ещё о выстрелах, которые не раздаются вовремя на сцене. На одном из спектаклей «Евгений Онегин» во время дуэли пистолет Онегина почему-то не выстрелил. Но актёр не растерялся и ударил Ленского ногой. Тот оказался тоже сообразительным и с возгласом: «Какое коварство! Я понял всё – сапог отравлен!» – упал и умер в конвульсиях.

Знаменитый актёр Александринского театра Василий Пантелеймонович Далматов как-то раз совершенно запутался на спектакле «Бешеные деньги». Вместо «Подай перо и чернила» сказал: «Подай перна и черна, тьфу, чернила и пернила, о господи, черно и перно. Да дайте же мне, наконец, то, чем пишут!»

Артист Михаил Державин был мастером рассказывать байки, да ещё и разыгрывать коллег. Вот несколько услышанных от него историй.

В то время, когда он был зятем народного артиста СССР Аркадия Райкина, одолжил на выступление у знаменитого родственника пиджак. После спектакля Райкин, глядя на триумф молодого актёра, провёл мастер-класс, резюмировав: «Даже если бы ты вышел и помолчал, аплодировали бы моему костюму».

Однажды Михаил Державин встречал Андрея Миронова на вокзале. Надел парусиновый фартук носильщика, наклеил усы, прицепил значок и встал с тележкой у поезда. Ждёт друга, а того всё нет.

Вдруг подходит какая-то женщина с кучей багажа: «Подбрось, милок, до вокзала». Державину стало неудобно отказывать, и он потащил её тяжёлые тюки, проклиная всё на свете.

Как выяснилось позже, Миронов в тот день прилетел самолётом, поэтому никакого розыгрыша не получилось. Зато Державин помог женщине.

В Театре сатиры шёл спектакль «У времени в плену», где Миронов играл революционного матроса, а Державин – белогвардейского поручика. Постановка шла годами, всем надоела, и Михал Михалыч на каждом спектакле хулиганил: приклеивал длинные ресницы, горбатые носы, оттопыренные уши.

Однажды перед самым выходом на сцену Державин налепил на макушку резиновую лысину. В самый серьёзный момент, когда Миронов-матрос патетически читал рапорт, поручик Державин снял фуражку, достал платок и театрально промокнул лысину. У Миронова случилась истерика – он кое-как договорил текст и убежал за кулисы хохотать.