Если бы вы спросили, с кем я себя сравню, отвечу так: больше всего я похожа на дырочку в крышке чайника. Когда чайник закипает, благодаря дырочке он некоторое время сдерживает давление пара, не выплёскивает содержимое сразу. Сложная аналогия, наверное? Но в этом вся я.

Играю в инди-группе, нас пятеро. Трое раздолбаев-мужиков, вокалистка Лена и я, одинокая басистка. Вот поэтому и сравнила себя с дырочкой в крышке чайника, потому что задолбалась отвечать на идиотские вопросы, зачем хрупкой девушке такой громоздкий инструмент. Раньше злилась, а теперь улыбаюсь и про себя выпускаю невидимую струйку пара.

Лена замужем за ударником Костей, мы с ней лучшие подружки. Остальные участники бэнда счастливо женаты – и «ритмик» Гоша, и даже соло-гитарист.

Валера – совершенно замечательный придурок. Он считает меня законченной панкушкой, хотя прекрасно знает мои вкусы – они более сложные. Мы исполняем не только инди-рок, но и блюз, и классический рок, и даже диско. Можем забацать «Отель «Калифорния» или Stumblin’ In Криса Нормана.

Последнюю вещь я особенно люблю, потому что Норман её исполнил дуэтом со Сьюзи Кватро. В юности Сьюзи была моей иконой – вечно молодая девчонка в кожаном комбезе, с басухой наперевес. Благодаря ей я и начала осваивать бас-гитару, осознав простую вещь: в этот момент тебя, словно Золушку, превращают в принцессу. Словно кто-то вставляет в твои руки реактивные двигатели.

Личная жизнь? Два раза «ха»! Два раза – потому что за плечами две истории с двумя диаметрально противоположными уродами. Но всё заканчивалось одинаково – побегом в никуда с наспех собранной сумкой. Потом пропила курс антидепрессантов и на внутренней опции «мужик» поставила бессрочную паузу.

Были ли ухажёры? И были, и есть. Но однажды до меня допёрло, что большинство хочет меня только потому, что это экзотика – субтильная барышня с большой гитарой. Сначала грустно осознавать, что хотят не столько тебя, сколько фетиш в твоих руках. А потом тебе на всё наплевать.

Однако в тот год всё пошло не так.

Иван сначала показался мне обычным дурачком, прикидывающимся милым любителем инди-рока. Интеллигентным, начитанным. Но меня на мякине не проведёшь, я слишком хорошо знакома с генерацией приятных мужланчиков, с умным видом рассуждающих об Энди Уорхоле и норовящих залезть тебе под юбку. Но Иван был другим. Правда, смущало, что в подписчиках его странички в основном были бабы, но что поделать – таков мир, в котором мы живём. В общем, стали мы оставлять друг дружке комментарии и лайки.

Потом он пришёл на наш концерт. На фотках, конечно, выглядел интереснее, но я с искренним любопытством рассматривала этого персонажа. Ничего не загадывала, просто захотелось иметь такого человека в друзьях, хотя прекрасно знаю, что дружбы мужчины с женщиной не бывает. Но Ване почему-то хотелось доверять.

Светловолосый, сложён не атлетически, но «по-мущински». Небольшой животик, хотя кого сейчас этим удивишь. А главное – меня зацепили худое лицо и огромные серые глаза, от которых взгляда не оторвать. Они словно сошли с картин Глазунова, хотя всю жизнь я терпеть его не могла. Но после знакомства с Иваном поняла, что Глазунов не совсем уж посредственный художник, раз такие глаза действительно существуют в природе.

А потом я набралась смелости и пригласила Ивана как-нибудь попить кофе. Он подвизался в каком-то институте, но я, гордая, не стала уточнять, где именно. А то ещё почувствует лишний интерес.

Мы встретились в тихий осенний вечер в центре Москвы. Ваня прекрасно разбирался в инди-роке, знал все хиты моей любимой группы «Интерпол», а мне просто захотелось узнать об этом человеке как можно больше.

– Лене постоянно снятся кошмары, я знаю, – озадачил он неожиданным откровением. – У Валеры кошка вечно болеет, а сам он прячет пиво от матери в кофре гитары…

Я чуть не онемела от удивления.

– Слушай, откуда ты это знаешь? Вы же не общаетесь и вроде даже не подписаны друг на друга.

– Я просто вижу, – мягко улыбнулся человек с картин Глазунова. – Могу видеть человека насквозь.

– У тебя глаз Одина, что ли?

– Не Одина, – снова улыбнулся Иван. – Бери выше.

– Ты же знаешь – кошку любопытство сгубило, но не остановило. Выкладывай, ты сенс?

– Нет. Сказал же: бери выше.

– А меня тоже видишь?

– А вот тебя почему-то не вижу, – вздохнул Ваня. – Но ты очень странная.

– Почему же? – хихикнула я. – Самая обычная.

– Чувствую, ты увлекаешься эзотерикой и прочей фигнёй. Хотя вроде крещёная.

– Ты в храм ходишь?

– Да, хожу.

Не люблю, когда мне лезут в душу с этими вопросами, у меня не самые простые отношения с верой. Половина родни в «Израиловке», для другой половины, русской, я исчадие ада. Но в общении с Ваней меня почему-то не отталкивала его бесцеремонность, ему странным образом хотелось открываться.

– Хочешь, познакомлю тебя с одним интересным человеком? – предложила я. – Он, кстати, тоже видящий, очень сильный целитель. Энерготерапевт. Думаю, вы найдёте общий язык. После его сеансов всегда очищаешься, видишь приятные сны, почему-то всегда связанные с водой.

– После его сеансов сначала легко, но вскоре наступает жуткая апатия, верно? – переспросил Ваня. – Ничего не хочется. А потом обязательно с кем-нибудь ссоришься.

– Как ты угадал? – у меня опять глаза округлились от удивления.

– Просто знаю.

– Это невозможно знать, давай колись.

Но Иван лишь загадочно усмехнулся:

– А познакомь меня со своим целителем, только ему это вряд ли понравится. Я сразу дам понять, какой силой он действует.

Тут мою «внутреннюю кошку» разобрало такое любопытство, что я не могла не устроить Ване с Эдуардом очную ставку.

Они встретились на очередном нашем концерте. Едва энерготерапевт пересёкся взглядами с Ваней, его перекосило.

– Кого ты привела? – крикнул Эдуард. – Уведи его отсюда немедленно! Это какой-то чёрт!

И выскочил из клуба.

– Ты и впрямь чёрт? – осторожно спросила я друга.

Глаза Вани вспыхнули.

– Не говори больше так никогда! Обещаешь?

– Да.

Однажды Иван написал, предложил встретиться. Я ответила через три-четыре часа. Немного поломалась для виду. Хотя сама считала дни до нашей встречи. Неужели он и впрямь мощнейший ясновидящий?

Мы встретились в кафе. Ваня показался мне очень бледным.

– Что с тобой? – забеспокоилась я.

– Вчера я за час выпил пять смертельных доз этанола. И ни в одном глазу. А потом совершил пробежку, семь километров.

– Ты нормальный?

– Что бы я ни пытался сделать со своим телом, оно словно стало бессмертным, – выдавил из себя Иван. – Иногда приходит такая мощь, что могу горы воротить, рукой разрывать металл. И всё вижу насквозь, суть всех вещей. А спустя несколько суток приходит дикий упадок сил, я становлюсь беспомощнее младенца. Наверное, такова расплата. Меня наказывают за самоуправство.

А потом он рассказал, с чего всё началось.

– Однажды я увидел очень странный сон, – продолжал Ваня. – Будто пришёл на работу, а меня встречает не наш охранник-вахтёр, а два молодых парня в белоснежных костюмах. Один говорит: «Мы присматриваем за тобой, но сверху велели, чтобы к нам присоединился ещё один, начальник повыше. Он тебя поддержит, ты всем очень нужен». Когда я проснулся, сразу понял, что увидел своих ангелов-хранителей. Но о каком «третьем» они говорили?

– И что было потом?

– Со мной происходит что-то не то – я впервые понял это на даче, – говорил Ваня. – Чинил крышу и напоролся на толстый гвоздь, он проткнул внутреннюю сторону бедра. Дикая боль! Чуть не скатился вниз. Думал, всё, кранты – там же артерии, наверное, кровища хлещет, как из поросёнка. Вот-вот потеряю сознание. Но крови не было ни капли, а спустя несколько секунд боль прошла. Поднялся, пошевелил ногой – всё нормально. Вместо рваной раны просто крохотная царапинка. Она вскоре затянулась. Но как такое возможно? От здоровенного кровельного гвоздя, который пронзил полбедра?

– А почему ты меня не видишь?

– Не знаю. Но думаю, тот, кто мне помогает, не даёт всё видеть и знать. Он не просто меня бережёт и помогает, а словно отдаёт мне на время свою власть, но с ограниченными функциями, иначе я могу натворить бед или вообще сойти с ума. Но я тоже пытаюсь понять, Кира, что же творится в твоей непонятной голове.

– Да я вообще-то на ней джинсы ношу.

– Это как?

– А вот так. Люблю повязывать ими голову после душа, вместо полотенца. Мне так удобнее.

– И ты ещё называешь меня ненормальным…

– Ага. Мы просто два сапога пара.

Однажды мы сидели с Иваном в парке, пили пиво. Точнее, пила в основном я, а Ваня лишь пригубил. И вдруг что-то в нём изменилось – глаза словно стали ещё больше, а волосы – светлее. А мне ужасно захотелось его поцеловать.

– Не надо, – уловил мою мысль Иван.

– Но почему?

– Это слишком опасно для человека.

– А ты кто, разве не человек?

– Мне нельзя говорить, – произнёс Иван. – Но я тебе могу дать почувствовать, кто я. Обними меня.

Блин, так ко мне ещё никто не подкатывал!

Я приобняла Ваню, как делала это много раз, когда мы встречались. И сразу почувствовала, что это не совсем его тело. Вот вроде бы всё то же самое, даже животик на месте, но это точно не Иван.

– А теперь посмотри мне в глаза – только прямо в зрачки нельзя, а как бы чуть в сторону, – попросил друг.

Я так и сделала и поняла, что на меня смотрит точно не Ваня, а нечто иное. Но страха не было. Подобного благостного чувства я никогда не испытывала. Какая-то неописуемая радость вперемешку с давно забытым детским счастьем.

– Всё, хватит, – наконец прервал зрительный контакт друг. – Теперь ты всё поняла?

– Да, – я едва пришла в себя. Чувствовала себя так хорошо, словно помолодела лет на десять. – Слушай, а ты меня часом не напариваешь? Ты же Ваня? Нет, не Ваня… Так кто же ты? Ты вселился в него?

– Вселяются тёмные, а я просто рядом, обнимаю его собой. Мне сложно объяснить это тебе.

– А ты всё можешь?

– Нет, только то, что Светлости позволят.

– Светлости – это кто, высшие ангелы? Или Бог?

Иван кивнул.

– А зачем ты пришёл к Ивану?

– Он из рода праведников, который с его смертью пресечётся. Но Светлости повелели продлить род и защищать Ивана, потому что с ним случилось много плохого и в последнее время он губил себя. Ты неплохая, но не тот человек, кто может быть рядом с Иваном.

– Погоди, что ты такое несёшь? – запротестовала я. – У нас же всё только начинается!

– Нет, подходит к концу. Не обижайся и не грусти.

– Не уходи, пожалуйста! Если хочешь, я сделаю всё, что ты хочешь. Даже буду ходить в церковь. Слушай… А ты и впрямь всё знаешь?

– Почти всё.

– Расскажи хоть что-нибудь, – и тут из меня хлынул поток: – Ну… Хотя бы что на самом деле случилось на перевале Дятлова? А пророчества Ванги сбудутся? Американцы на Луне были? Кстати, мы можем с тобой слетать на Луну? А к другим звёздам?

– Можем, но мне нельзя этого делать, – улыбнулся то ли человек, то ли ангел. – Как и отвечать на твои вопросы.

– Почему?

– Нам нельзя слишком долго разговаривать с обычными людьми, наш свет может вам повредить. И мои ответы не принесут твоей душе никакой пользы. А теперь мне пора. У тебя всё будет хорошо. Не провожай.

Он поднялся и ушёл, я хотела его задержать, но тупо опустилась на лавочку. Мне хотелось плакать от непонятной, невыразимой любви. Пыталась встать, догнать Ваню, но не смогла. Словно мне что-то мешало.

Потом Иван исчез. Телефон не отвечал, соцсети молчали. А я так и не разузнала, где он живёт и работает. Всё, конец.

О том, что у меня было с Ваней, я никому ещё не рассказывала, боялась, что меня признают чокнутой, свихнувшейся на почве эзотерики. Наверное, и тебе эта история покажется полным бредом, да я и сама иногда в неё не верю. Часто спрашиваю себя: может, Иван лишь ловкий гипнотизёр? Но слишком сильно он отличался от подобной публики. И куда деть то немыслимое чувство, когда на тебя из чужих глаз обрушивается океан неизъяснимого счастья?

А потом я задала себе самый сложный вопрос: в кого именно я влюбилась? И поняла: наверное, в того, кто смотрел на меня в парке, а не в человека Ваню. Призналась себе, что Иван был интересен лишь в комплекте со своим странным светлым прибабахом, а не сам по себе. Как и моим воздыхателям нужна лишь тёлка при бас-гитаре.

В храм я хожу, правда редко. Пока мало что там понимаю. Но иногда на службах возвращается то чувство, когда опекун Ивана смотрел мне в глаза. Оно обволакивает лишь частично, но всё же приходит, за что я Ване очень благодарна, где бы и кем бы он ни был и какой бы ангел ни вёл его по жизни.

Раньше я ставила в анкетах статус «всё сложно», а теперь мне хочется поставить другой – «всё просто». Сама не знаю, почему, ведь в моей жизни мало что изменилось. Жаль, что такого статуса не существует.