Окон было два. В этой маленькой двухместной палате после многочисленных ремонтов и перепланировок появились два замечательных узких окна высотой почти во всю стену. Деревянные переплёты, выкрашенные белой краской, создавали ощущение тепла и уюта.

Маргоша и Женька смотрели из них во внешний мир, каждая в своё, если хотели уединиться, или вместе, «в гостях» друг у друга, плечом к плечу.

По утрам Маргоша выглядывала в своё окошко. Так она создавала настроение на день. Мир по эту сторону переплётов был замкнут. Ограничен голубовато-серыми крашеными стенами, белым потолком, на котором ночью оживал всполох пожарной сигнализации. Здесь пахло лекарствами и болезнями.

С Женькой Маргоша познакомилась два года назад.

Во время рабочей смены на судостроительном заводе она неожиданно почувствовала себя плохо. Вызвали скорую помощь, та отвезла Маргошу в больницу. Боль была сильной, непонятной, неправильной. Врачи задавали вопросы. Маргоша чувствовала себя диковинной рыбкой в аквариуме: находится на всеобщем обозрении, но ничего не слышит, не понимает, не отвечает. Она пыталась говорить, но только открывала рот. Обследование, проведённое в больнице, показало, что её предали почки. Устроили забастовку, отказались работать. Рыбку выловили сачком и вытащили из воды.

Маргарита стояла на пороге палаты. Два узких окна. Две тумбочки. Две кровати.

Одна кровать свободна, к ней подвели Риту. На другой по-турецки сидела девушка. Она создавала впечатление чего-то странного и непонятного, походила то ли на замысловатую птицу, то ли на диковинное растение. Девушка была хрупко-миниатюрной, с узенькой талией. Волосы чёрной пышной копной создавали объём над бледным кукольным лицом. Мелкие черты, изящный рот. Чёрные глаза. Лицо – белая маска мима, выражающая эмоции мышцами. Мимике помогали движения кистей, пальцев. «Здравствуйте!» – при кивке зазмеились чёрные пряди, глаза распахнулись и засверкали. «Будем знакомы, Женя», – порхнула ладонь, палец метнулся к её груди и дальше, в сторону: «А это ваша кровать».

Домой Маргоша вернулась вроде бы та же: улыбка на миловидном лице с ямочками на щеках. Ладненькая, как сдобная булочка. Только за затемнёнными очками проглядывала синева под глазами. Да заколотые венки под сгибами локтей говорили о предательстве почек.

Этой осенью Маргоша с Женькой в который раз переживали сезонные обострения хронических болячек в «своей» палате. При поступлении в больницу встретились в холодном приёмном покое.
– Привет! Ты как? – Маргоша заглядывала Женьке в глаза. Та стала ещё худее.

Нормально. Инвалид второй группы пожизненно.

Маргоша вспомнила, как несколько лет назад, получив впервые третью, рабочую группу, Женька восприняла это как сигнал к действию. Сама больна, родители пенсионеры, как жить? Она окончила курсы медсестёр, прошла практику, устроилась на работу.

– А как креатинин?

– Лучше. Был плохой, а сейчас… – Женька назвала цифру, от которой у Маргоши глаза на лоб полезли. Похоже, Женькины почки не просто объявили забастовку, а полностью самоустранились. Показатель анализа крови был не просто плохой, а худший из возможных.

Маргоша считала себя обыкновенной женщиной. Может, чересчур мягкотелой, беззлобной. Корила себя за улыбчивость и не могла ничего с этим поделать. С ней разговаривали, её ругали или хвалили, а она улыбалась, как идиотка. Или вздыхала. Дома муж и уже немаленькие дети за такую беззлобность и покладистость любили её и даже жалели. И понимали, что на самом деле на Маргошиных пухленьких плечиках держится семья.

Кроме неблагодарных почек, ненормальной была её тяга к писательству. Да-да! Клуша мамочка Марго писала рассказы. Изредка на неё накатывало. Взгляд за затемнёнными очками становился отрешённым. Она забивалась куда-нибудь подальше, искала листы бумаги или тетрадку и начинала строчить, прислушиваясь к себе. В эти моменты её лучше не беспокоить. Поужинать самим яичницей. Помыть посуду. Пожелать себе спокойной ночи. Она исправится и всё наверстает. Потом. А сейчас её нет. Уехала в неизвестном направлении.

Женька знала об увлечении подруги. Больше того, их интересы оказались близки. Женька понимала толк в писательстве, обладала врождённым литературным чутьём и необходимыми знаниями. Она работала диспетчером на домашнем телефоне, а в свободное время для души совершенно бескорыстно читала, отбирала и редактировала опусы графоманов для местного молодёжного журнала.

«Когда уж тут болеть», – ворчала Маргарита. Она робела, но показывала свои творения Женьке, понимая, что это совсем не то что подружки, расхваливающие и восхищающиеся домашней писательницей. Женька есть Женька. Припечатает так, что мало не покажется.

В ответ на вопрос, что нового в творчестве, Маргоша протянула Женьке свои листочки и потом следила за лицом подруги, пока та читала у «своего» окна. Некоторые странички просматривались наискосок по диагонали, за несколько секунд. Одну стопочку Женька задержала в руках, морща нос, лоб и щурясь одновременно. Накрутила прядку на палец, чуть прикусила.

– Вот. Это понравилось.

Результаты обследования показали, что Маргарите светит новый курс антибиотиков.

Женьку лечащий врач вызвала в ординаторскую. Её не было долго. Вернулась, тихо легла. Молчаливая Женька пугала. Маргоша крутилась под одеялом, сопя.

– Предлагают диализ, – бросила Женька.

Бред какой-то. Женька и диализ.

– И что?

– Согласна. Другого не дано.

В отделение диализа пошли вместе: тишина, покой, стерильность, медперсонал стелется бесшумно. Маргоша почувствовала, что её начинает трясти, всю, до самых кончиков пальцев. Женька скрылась за кожаной дверью.

За столом сидела блондинка с обложки глянцевого журнала. На нагрудной табличке значилось, что блондинка заведует отделением диализа.

– Я ознакомилась с вашими документами, Евгения. Вам показан диализ. В данный момент все места заняты. Могу поставить вас в очередь. Очередь продвинется в случае смерти одного из пациентов. Вам всё понятно?

Что может быть понятнее? Выбывающие пациенты листают журналы, читают книги, изучают английский. В тишине под звук работающих аппаратов. Два раза в неделю.

– Все наши пациенты рано или поздно умирают. Примите это как данность.

Оказалось, что встать в очередь – это полдела. Надо ещё подготовиться. Операцию проделать над венами, из двух сосудов сделать один большой, фистулу, для подключения аппарата.
Женька взялась за дело, как всегда, с желанием победить.

Маргоша проводила её в операционную и встретила бледную, с забинтованными руками. Процедура оказалась терпимой. Самое трудное – перенести последующие сутки без сна, непрерывно работая руками с резиновым кольцом, чтобы не дать новому сосуду закрыться. Женька с потными чёрными прядками на лбу сидела в подушках, сжимая и разжимая тренажёр. Маргоша читала ей Ремарка «Жизнь взаймы». Свет в палате горел сутки.

Следующим утром на перевязке врач констатировал, что сосуд закрылся. Операция прошла безрезультатно.

Через неделю её повторили.

И через следующую неделю ещё раз.

После третьей пришли к выводу, что фистулу для диализа сделать не удастся. Особенность организма. Женьку исключили из очереди. Диализ не для неё. Да и зачем ей диализ? Рано ей в очередь. Она сильная, она сможет. Её почки будут работать как миленькие, надо только поработать над собой!

Женька не любила розы. Она любила ромашки. Маргоша подозревала, что роз подруге никто не дарил.

Однажды вечером Женька ненадолго пропала. Вернулась с красными щеками, влажными глазами и с розами.

– Приходил?

– Да.

– Что говорил?

– Жалел.

– А ты?

– Послала.

Птицы на подоконнике. Жёлтые листья на тёмной воде. Деревья качают головами. Их гладит ветер. Помолчим каждая у своего окошка. В гости неохота.

– Что, девчонки, на выписку? Пора, пора, залежались!

Сдать постель. Собрать вещи. Проверить, не оставили ли чего в тумбочке, примета плохая. Крошки – птичкам. «Пока!» – электричке. Воздушный поцелуй – парку. Дождик моросит, стучится в окошки. Просится рифма «кошки». Они тут же, ждут обед.

– Всем пока и большое спасибо!

– Не болейте.

Прошло два года.

Маргарита снова вошла в знакомую палату. Стены радовали глаз весёлыми обоями. Окна оделись в пластиковый наряд.

На кровати возлежала седая дама в синем шёлковом халате.

– Здравствуйте, я ваша новая соседка, Рита.

– Екатерина Михайловна. Располагайтесь, – холёный палец указал на свободную кровать.

Маргоша подошла к окну. Почувствовала, как холодная рука сжала в кулак сначала бронхи, лишив возможности дышать, а потом оперлась о сердце. Конечно, не ремонт тому виной. Не старый парк, доставший из сундука багровый осенний наряд. Не задумчивая вода. Не деловитая электричка, бросившая на ходу «Привет!».

В который раз пришла мысль о том, что этот мир за окнами, то волшебно-прекрасный, то жестокий, по сути своей равнодушен. Он живёт сам по себе, по своим законам, подчиняясь собственным циклам. И ему глубоко наплевать, с ним мы или нас здесь нет. Он был, есть и будет вечно.

Маргоша пошарила в сумочке в поисках блокнота. Глянула на пустую тумбочку. Вышла в холл. Порылась среди старых журналов. Листок бумаги мог спасти её. Есть! Нечто вроде старой общей тетради. Это был чистый школьный дневник из серой тонкой бумаги. Рита погладила грубую картонную обложку. Присела. Задумалась. Как описать этот мир, роскошный и равнодушный? Как рассказать о том, что вчера она навестила Женьку? Принесла ей цветы. Белые розы. Тугие бутоны с капельками влаги.

Роз было две.