Утверждают, что собаки не способны на творчество, среди них нет личностей и они даже не понимают юмора. Мол, у животных только набор инстинктов и рефлексов. Смешные люди.

Была у нас овчарка – удивительно юморной пёс. Вроде бы радостный шалопай, беззлобный, с щенячьей любовью к играм, рубаха-парень, а на самом деле – смышлёный и оригинальный шутник.

Здоровяк прописался у нас случайно, мы вовсе не планировали брать сторожа. Просто однажды увидели его через забор: он валялся на соседском газоне и жевал батон хлеба, подбрасывал его и подбивал лапами, а потом снова хватал и кувыркался через голову с этим батоном. Играл. И такой весёлый с виду, что Зоя скороговоркой прошептала:

– Анька, пойдём с ним знакомиться, – и сестра слегка толкнула меня плечом.

Мы побежали, прихватив с собой пару кругляшей сервелата. Колбаса быстро подружила нас с Громом: смачно облизнувшись, он застучал тяжёлым хвостом по земле и вдруг вскочил на лапы, готовый к игре. Лапищи у него широкие, а сам он – просто гигант, настоящая овчарка-переросток. Восточноевропейская.

– Ничего себе, какой громила, – я могла не наклоняясь опереться локтем на его голову, он был мне по пояс.

– Громила. Настоящий громила, – засмеялась Зоя. Так к Грому прилипла его кличка.

Мы играли в перетягивание палки, в борьбу и в салки. При своих габаритах Гром не выглядел устрашающе, а наоборот, был очень улыбчивым и аккуратным в игре. Набегавшись, мы завели Грома на участок, чтобы показать маме с папой, какую хорошую собаку нашли. Породистую ужасно.

– Вы зачем сюда этого людоеда притащили? – папа, увидев нас с собакой, чуть не выронил лейку, из которой поливал свою только-только зазеленевшую полянку с клевером.

Гром сел рядом и игриво запрокинул голову, поймав мою руку. Пасть у него здоровая, ладонь взрослого человека без труда уместится.

– Ведите его обратно, хватит нам одной собаки, – Ава, метис двортерьера с колли, сейчас спала в прохладе дома и ещё не знала о наглом хвостатом госте.

– Да пусть останется, почему нет? – мама выглянула в раскрытое окно. – Будет нашем сторожем. Много собак не бывает, а такую – пойди поищи. Это же восточноевропейская овчарка, да и крупный какой. Пусть остаётся пока.

Гром заточил полный тазик гречневой каши с колбасными обрезками, выхлебал полведра воды и, очень счастливый и сытый, благодарно застучал хвостом по полу. Мама похлопала его по боку и отправила возиться с нами.

Со всеми он перезнакомился, не считая папы. Он не знал, с чего начать разговор с хмурым человеком со странной и подозрительной загогулиной в руке, из которой течёт вода. И тогда Гром поскакал по папиному газону – и кувыркнулся на спину прямо перед ним с самой наглой и самой улыбчивой мордой, какую только может изобразить собака.

– Ну-ка пошёл вон! – на Грома выплеснулась вся лейка холодной воды, а он и рад, что контакт состоялся. Тут же отскочил, припадая на передние лапы и, размахивая хвостом, подбежал к нам отряхиваться.

Мы с визгом бросились от него в стороны, и эти игры в салки-отряхалки продолжились подальше от клеверного газончика.

Гром остался жить у нас и стал отличным охранником. Вырос он очень уж шаловливый, но шалости его никогда не были злыми. Ни разу никого не покусал и не оскалился, только завёл такую привычку: как только у нашей калитки появлялся человек, который ему не слишком нравился, он возьмёт и прикусит легонько, будто щипнёт, и исключительно за одно место.

Впервые это случилось с нашей школьной подружкой Асей, она приехала к нам на дачу погостить на выходные. Ася – спортсменка, очень активная и шумная, весёлая девочка. Грома она не боялась, но опасалась и старалась держаться на расстоянии. А тот чувствовал, что к нему относятся без дружбы и доверия, и вдруг – раз! – прихватил её за попу. Ася как взвизгнет! А Гром смеётся, хвостом машет и поскакал радостно. «Вот тебе!» – выражала его весёлая пасть с языком набок.

Приезжал к нам Михал Саныч, добрый мамин друг, адвокат с золотыми мозгами и милейший человек. Совершенно седой, подвижный, подтянутый и загорелый пенсионер-фрилансер.

Михал Саныч кокетливо облокотился на перила у крыльца и разговаривал с мамой, пока отец на кухне резал мясо для шашлыков. Гром сидел рядом с ними и слушал, поглядывая то на маму, то на гостя. Всё слушал, слушал, потом тихонько подошёл к нему и тоже – раз! – куснул за место пониже спины. Михал Саныч аж подпрыгнул на месте, а Гром, помахивая хвостом, сел и заулыбался, как самый послушный и воспитанный в мире пёс, исполнивший священный долг. Мама засмеялась:

– Смотри, Миш, Гром ревнует. Съест и не подавится, как сказочный волк.

И нашу тётю Лизу он не обошёл вниманием. Гром и её тяпнул за широкую корму. Да крепко так! Был синячище с кулак. Тётя Лиза – женщина тучная, с вечно подкатанными до мясистых локтей рукавами. Любила она мужские рубахи, любила у костра пить пиво и петь тоскливые казацкие песни. Гром ей нисколечко не подпевал. Она от Грома с того раза всякий раз отмахивалась, стоило ему подойти поближе.

При этом защитник из него был отличный: как только завидит кого-нибудь у забора, подберётся весь пружиной и – и-их! – понесётся через весь участок, и через клумбы, и через кусты, ломая на пути пионы. И не лает, а низко-низко свирепо рычит, и со всех лап прямо к сетке, только в последний момент затормозит, да как гавкнет! Сразу как ветром сдует того, кто решился у нашего забора бросить бутылку или ободрать иргу. Пёс-то огромный, страшный, вдоль сетки мечется, рычит, так бы и разорвал на куски, а стоит позвать домой – бежит вприпрыжку.

Гром наш был философ и психолог каких поискать и злого человека чувствовал сразу. Шёл у нас в тот год суд насчёт земли. Соседи передвинули забор на несколько метров, теперь мы стали разбираться, как так получилось. Михал Саныч занимался нашим делом.

И вот однажды припёрлась соседка, женщина нервная, очень враждебная, а с ней какие-то специалисты из земельного отдела. Пришла она к нам, чтобы смотреть землю, мерить и подсчитывать, на сколько двигать забор. Гром был добрый, соседку знал, на привязь его не стали сажать: ему ведь всё интересно, надо каждого понюхать, присмотреть за ними по-хозяйски. Вот он и пошёл к ничего не подозревавшей тётке, как всегда, сзади. Покрутился вокруг, порассматривал, понаблюдал, хорошо ли она с нами общается, и хвать её за задницу! Она, конечно, в крик.

– Что вы на меня своего людоеда натравили! – орёт. – Я вас всех на живодёрню!

Прослышала мамина тётушка, Ольга Николаевна, что у нас такой замечательный адвокат поселился. Ведь выиграл Михал Саныч тот наш суд по земле. Вот и ей захотелось консультацию получить. По своему делу, что-то там по квартирным вопросам.

В назначенный день приезжает. Идёт – ну плывет павой. Причёсочка, юбочка в обтяжку, на каблучках, – ни за что не дашь шестидесяти, да ещё и накрасилась как надо, ну как в студию на съёмки передачи собралась.

Вот приближается она к гаражу, а Михал Саныч вышел на балкон, приветствует, улыбается. Только Ольга Николаевна занесла ногу на первую ступеньку, чтоб подняться к нему на второй этаж, Гром тут как тут. И хвать её за шикарную широкую корму!

– Ой! Аня! Зоя! Возьмите его, он мне подол обслюнявил. Прививка-то есть у него от бешенства? Нет? Сорок уколов теперь придётся делать!

Вот такой вот Гром, добрейшей души пёс, с умом, юмором и рассуждением, какое только у людей и бывает.