В октябре 2002 года в Москве неизвестные застрелили губернатора Магаданской области Валентина Цветкова. Я, будучи журналистом, отправился на Колыму – провести расследование. Слухи, что с губернатором расправились бандиты, крадущие колымское золото, привели меня в городок Сусуман, который в те времена считался столицей мафии. Под её контролем рабы, накачанные наркотой и водкой, якобы и добывали этот драгметалл.

Сусуман севернее Магадана почти на 400 километров. Место мрачное. Обшарпанные пятиэтажки на сваях, развалюхи барачного типа и жуткий индустриальный пейзаж со свалками лома и железобетона. Собачий холод и сопки, скрывающие горизонт. Мужское население с марта по сентябрь уходит в тайгу и рьяно вкалывает на приисках, как на законных, так и на воровских. А вернувшись с деньгами, впадает в трёхмесячную беспробудную пьянку. Затем белая горячка и два месяца наркодиспансера. А там опять март, и всё сызнова.

Я приехал в начале ноября – в разгар запоя. Среди многих не вызывающих, мягко скажем, восторга личностей моё внимание привлёк мужчина средних лет. Одетый в обноски, с пропитым, но породистым ликом, сохранившим отпечаток ума и даже бывшей интеллигентности.

– У вас высшее гуманитарное образование? – спросил я.

– Два, – ответил он. – Первое – Военно-инженерная радиотехническая академия, а второе, считай, гуманитарное – Высшая школа КГБ СССР.

Я предложил познакомиться.

– Кубасов Алексей Гурьевич, – протянул он грязную ладонь с ампутированными фалангами. – Извините, домой пригласить не могу, у меня там не очень прибрано.

Мы схоронились от холода в каком-то мрачном подъезде, сделали по глотку, и он согласился рассказать на диктофон про свою жизнь.

– Родился я в Вологде в 1949 году. После школы КГБ служил в ГДР по главной линии. То есть ловил шпионов, а не каких-то там диссидентов. Уже в 30 лет – редчайший в КГБ случай – получил майора за особые, так сказать, достижения. Рассказывать подробности не буду – брехуном посчитаете. Назначили начальником большого отдела. В Москве я был на особом счету. В перспективе светили Лубянка и генеральские звёзды.

Но однажды жена моя Людочка тяжело заболела. Психически. Припадками беспочвенной ревности. Это редкая, но практически профессиональная болезнь жён чекистов – на почве стресса, недосказанности, долгих ожиданий, подозрений… Так-то она абсолютно нормальный человек, но ревновала, как говорится, к любому столбу. Дома устраивала такие истерики, что я не только пистолет, но даже ножи и ножницы прятал. Ну, чтобы вы представляли, такой пример приведу.

Жили мы в двухэтажном особняке. Я ночью в спальне на первом этаже, а она до утра на втором со свечкой сидит. Утром спускается, говорит: «В 23 часа 45 минут мимо нашего дома прошёл адъютант Максимов и посмотрел на окна. Я поняла: это был знак тебе, что генерала нет дома и тебя вызывает генеральская жена…» А если уж в магазине кассирша мне улыбнулась – совсем беда.

Людочка, конечно, сама понимала, что больна, но поделать ничего не могла. Немецкие профессора лишь безнадёжно разводили руками. Единственный совет – разводиться, иначе всё может закончиться трагедией. Но мы с ней очень любили друг друга и развестись не могли. Я вообще однолюб и на другой уже не смог бы жениться. Но когда родилась вторая дочка – двадцать лет назад, а первой у меня сейчас уже тридцать, – дело и впрямь едва не обернулось трагедией.

Я узнал, что в Гомеле есть специалисты по этой болезни. Карьеру пришлось прервать, переехали в Гомель. Там тоже посоветовали прежде всего развестись. Развелись. Но к Людочке я каждый день приходил на работу с букетом, и никто не догадывался, что мы в разводе. Коллеги считали её самой счастливой женщиной. Однако становилось только хуже.

Потом мы с ней прочитали в специальной литературе о случаях, когда при такой болезни люди расставались на двадцать лет, и болезнь проходила. А после они воссоединялись и жили нормально. Так вот и мы решили расстаться. 26 июля 1986 года последний раз мы с моей Людочкой наплакались вволю, и я поехал как можно дальше. Если близко, то мог бы не выдержать и вернуться. Так я и оказался здесь и, если останусь жив, уже через три с половиной года опять к ней вернусь.

Здесь, в Сусумане, я поначалу командовал… простите, руководил бригадой сенозаготовителей. Потом стал фермером. Держал шестьсот свиней и быков. Весь Сусуман кормил, был одним из самых богатых людей в районе. Спросите, вам подтвердят (и мой собеседник не врал, в районном отделе занятости мне всё подтвердили, кроме его личной драмы, про которую там никто не слышал).

Но богатство богатством, а чёрную тоску по Людочке и дочкам никакими деньгами не заглушишь. Вот и стал потихоньку прикладываться. А семь лет назад отпустил тормоза, все свои миллионы пропил. После хищничал – золото незаконно мыл, пальцы вот отморозил. А сейчас больше всё по столярному делу: кому мебель какую поправить, двери обшить…

На том и закончил он свой рассказ, ни разу не матюгнувшись. Я предложил ему немного денег, но он вежливо отказался.

На другой день рано утром я увидел, как мой вчерашний собеседник рылся с товарищем в мусорных баках. Они вынимали объедки и кидали бездомным собакам, для себя выбирая пустые бутылки. И мне стало ясно, что он уже никогда не встретится со своей Людочкой.