– Сергей Григорьевич, мы с вами беседуем в начале лета, как не вспомнить вашу песню про деревню! Вы согласны, что русский человек может быть счастлив только в деревне?
– На мой взгляд, это спорное утверждение. Конечно, выезды на природу, общение с природой – это базис человеческого мироощущения. Уважаемый мной индийский йог Садхгуру неоднократно в своих выступлениях упоминал о том, насколько важно для человеческой психики общение с природой.

– Вы часто выбираетесь за город?
– Можно сказать, совсем не выбираюсь. У меня нет потребности, условно говоря, в пятницу вечером рвануть на дачу и там наслаждаться свежим воздухом. Потребности нет, но возможности эпизодически случаются, и тогда я рад смене обстановки. Понимаю, что там легче дышится, глаз фиксирует прелести окружающего мира. А с другой стороны, я живу в таком районе Москвы, где зелени полно, тихо, красиво, почти как на даче. Это район ВДНХ.

– А родились и провели детство вы в рабочем посёлке Цеммаш, который находился рядом с подмосковной станцией Павшино, под Красногорском. Эти места тогда были почти деревенские?
– Естественно, и Цеммаш, и Красногорск в пятидесятые–шестидесятые годы – это провинциальные, тихие, спокойные места. Красногорск – городок, утопающий в зелени. Рядом – тогда ещё чистая Москва-река, по которой возили песок, курсировали баржи. При их приближении мы, дети, ныряли в воду, по канатам забирались на борт, снова ныряли в воду и плыли к берегу. Такое было времяпрепровождение. Под окнами моего дома находился стадион. От посёлка Цеммаш уже и следа не осталось, его поглотил Красногорск, но, к моему большому удивлению, сохранился дом, в котором я жил, и стадион, из которого власти сделали просто конфетку. Я слышал, что восстанавливают танцплощадку, на которой выступала моя первая группа «Мы».

– И тут хочу сказать спасибо за ваше творчество, которое началось в те времена. Ваши песни действительно делают человека счастливым.
– Спасибо, я принимаю этот комплимент, но хочу дать комментарий. Подобные слова я слышал уже не раз. Меня останавливают на улице, подходят после концерта и произносят именно эту фразу. А один врач даже признался: «Сергей, ваш голос обладает психотерапевтическим эффектом». Наверное, здесь присутствует магия звука. Слушая песни в моём исполнении, люди проникаются тёплыми, радостными чувствами.



– Когда вас слушаешь, кажется, что так не может петь грустный или обиженный человек. Вы ощущаете себя счастливым?
– Я себя ощущаю человеком как раз противоположного самовосприятия. Люди говорят: «Сергей, вы такой светлый человек, от вас исходит какая-то благостная энергия!» Но именно в этот момент я могу находиться в удручённом состоянии.

– Говорят, многие талантливые люди страдают без явной причины. Может, они расплачиваются за талант?
– Ох. Ну, тогда будем считать, что я талантливый человек. (Смеётся.) Раз приходится расплачиваться частыми моментами внутренней неустроенности.

– Читала, что впервые вы почувствовали уныние в девяностые годы. У вас возникли разногласия с эстрадой той эпохи. Сложно было подстраиваться под требования лихих лет?
– Вопрос состоял не в том, что Сергей Беликов поёт лишь то, что сам хочет. Если прислушаться к популярной музыке рубежа восьмидесятых–девяностых – господи!.. Помните «Два кусочека колбаски»? Одна только эта фраза! А если ещё вспомнить, какая там мелодия, что это вообще за музыкальный продукт, – станет ясно, почему многих тогда оторопь взяла. Не только меня.

– Правда ли, что коллеги и друзья называют вас перфекционистом?
– Да, я перфекционист. Сейчас это уже сила привычки, а началось всё с юношеских лет. Была у нас в Красногорске группа «Мы», в которой я оказался самым молодым, но при этом являлся музыкальным руководителем. В те годы, репетируя с ребятами, я понимал, что ансамбль должен звучать чистенько, слаженно, и добивался этого. И толпы людей на наших выступлениях являлись подтверждением правильности этих усилий. «О, ребята круто играют! Молодцы!» Я видел результаты своего труда. Позже, уже в московской группе «Аракс», где мы начинали с музыкантом Юрием Шахназаровым, я продолжил шлифовать мастерство, и теперь не просто зрители, а ценители музыки говорили: «Круто!» Тогда у меня и сформировался перфекционизм.

– А на обычную бытовую жизнь ваш перфекционизм распространяется?
– Нет, в этом отношении я человек более простой. В быту весьма неприхотливый.

– Хотелось бы побольше узнать о ваших родителях. Как-то раз вы признались, что ваш отец умер на работе.
– Да, папа скончался прямо за рулём. Он был водителем большегрузного МАЗа и в свой последний день, как обычно, встал под экскаватор под загрузку песком. И вот кузов папиного МАЗа заполнен, прозвучал сигнал отъезжать. А он не отъезжает. Посигналили машины в очереди – не двигается. Бригада водителей, которые работали вместе с отцом и были его друзьями, рассказывала мне об этом. Они подошли к кабине, открыли дверь, а папа лежит на руле бездыханный. Он умер в день своего рождения. Пятьдесят два года ему было.

– Может быть, он плохо себя чувствовал, но тем не менее пошёл на работу? Ваш перфекционизм от него?
– Можно так сказать. Но дело ещё и в том, что я рос в семье, где с меня много требовали. Я существовал в такой среде, где с людей спрашивали. Раз можешь – давай делай.

– А как родители воспринимали ваше творчество?
– Красногорск – рабочий город, и мои родители из рабочей среды. Но когда их юный сын заиграл на танцверанде, когда они увидели, что сын становится известным, популярным в городе человеком, то прониклись уважением. А уж когда Театр имени Ленинского комсомола пригласил меня на музыкальные постановки Марка Захарова, окончательно поняли, что сын занимается серьёзной деятельностью.

– Гордились вами?
– Я чувствовал, что им было приятно видеть мою работу.

– В составе «Аракса» в семидесятых вы участвовали в знаменитых рок-операх «Ленкома». Тогда для советского человека «Тиль», «Автоград XXI», «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» являлись просто открытием.
– Да, это был новый формат на театральных подмостках. То, что делал Марк Захаров, выглядело свежо и революционно. Ну и, естественно, на волне этой революционности все мы, молодые ребята того времени, участвовавшие в спектаклях, ощущали себя героями. Вокруг постановок сложился ажиотаж, все разговоры были только о молодом актёре Александре Абдулове,  о уже не очень молодом, но «выстрелившем» Николае Караченцове. И группа «Аракс» стала очень известна. По тем временам мы делали невероятные вещи. О нас говорили: они действительно крутые! И соблазнов возникло много. Молодые парни, красавцы, огромное количество поклонниц…

– «Аракс» привёл вас и в кино. Группу снимал Данелия в «Афоне», вы пели в картине «Берегите женщин», «31 июня», других фильмах. В чём причина успеха?
– Собралась группа хороших ребят, и каждый был хорош по-своему. Тогда существовали и другие музыканты не хуже нас. Но в «Араксе» между членами коллектива случилась «химия», которая возникает довольно редко. Поэтому «Аракс» и стал символом мастерства и музыкальности конца семидесятых – восьмидесятых годов. Из наших гитар рождалась музыка, послушав которую люди говорили: «Круто!» Дело в том, что в «Араксе» практически все были перфекционистами. Может быть, потому и случилась «химия».

– Скоро исполнится пятьдесят лет альбому Давида Тухманова «По волне моей памяти». Многие выросли на этой пластинке, и я в детстве её заслушала до дыр. Есть в ней какой-то космос…
– Да, это знаменитая работа, ставшая культовой. И то, что о ней до сих пор вспоминают люди старшего поколения и с немалым удивлением говорят люди более молодого поколения, – свидетельствует, что Давид Тухманов создал уникальное творение. А исполнители, которых он привлёк, то есть мы, – не подкачали.

– Вы исполняете в альбоме одну из сложнейших композиций – «Сентиментальную прогулку» на стихи Поля Верлена. Знаете, что сам Тухманов называл эту песню главной темой альбома?
– Я этого не слышал. Но видел несколько публикаций, в которых журналисты и музыкальные критики, анализируя диск, называли «Сентиментальную прогулку» одним из лучших номеров на пластинке.

– Верлен, Тухманов, Беликов… Случилась «химия»?
– «Химия» случилась! Как в любом значимом вокальном произведении, произошло идеальное сочетание – музыка, текст и исполнитель. Классический треугольник для успеха песни.

– А ведь и текст, и музыка – сложные. Под шашлычок не зайдут.
– Да, шашлычок там неуместен.

– А правда, что с Тухмановым вас познакомила его супруга – певица, композитор и поэт Татьяна Сашко? Действительно ли именно она выбрала вас для исполнения «Сентиментальной прогулки»?
– Это не совсем правда. Давид Тухманов выбрал меня как одного из возможных солистов для записи альбома «На волне моей памяти». На репетиции он попробовал со мной то одну композицию, то другую. Позже я разговаривал с Сашей Барыкиным, и он рассказывал, что Тухманов тестировал певцов и в итоге определял окончательное место каждого на пластинке.

– А его супруга участвовала в создании?
– Татьяна являлась очень важным звеном в работе Тухманова в те годы. Она играла колоссальную роль, в том числе как организатор творческого процесса. Без неё диск Тухманова был бы другим.

– Чему вас научил Тухманов?
– Безусловно, его влияние очень сильно, и я ему благодарен. В работе над «Сентиментальной прогулкой» Давид Фёдорович потихонечку пробуждал то, что во мне дремало. Он заранее это слышал, хотел особого звукоизвлечения и подсказывал приёмы: «Серёж, а вот попробуйте иначе, а ещё вот так…» Благодаря этим едва заметным манипуляциям я приобретал опыт как вокалист. Всё наматывал на ус, а потом осваивал. Это как накачивание мускулов.

– А кто ещё повлиял на вас в творческом плане?
– Когда мы записывали песню «Снится мне деревня», поэт Леонид Петрович Дербенёв присутствовал в студии и в некоторые моменты корректировал моё исполнение. Советовал, как иначе можно спеть фразу. Все эти нюансы оказались очень уместными для меня как исполнителя. И в результате получилась «бомбическая» песня. А сам Дербенёв – не только гениальный поэт-песенник, но ещё и прекрасный продюсер.

– Учитывая, что вы много выступаете перед нашими бойцами, не могу не затронуть тему СВО. Кажется, что невозможно быть творческим человеком и находиться в стороне от того, что происходит в стране.
– Возможно. Чего греха таить, все мы прекрасно знаем немалое количество людей, которые открыто дистанцировались от происходящего. Кто-то втихаря отполз в сторону. Но моя позиция другая. Бойцы прислали мне обращение: «Сергей Григорьевич, мы хотели бы вас видеть». Я сел в уазик и поехал. Но не стал бы создавать себе ореол уникальности. Я просто сделал своё дело. Поехал поддержать, развлечь наших бойцов своими песнями, вернуть их мысленно в мирную жизнь. Мне важно находиться с той частью народа, которой я сопереживаю. Важно, что мы в этом вопросе вместе, смотрим в одну сторону. Мы заодно.

– Вы выступали совсем близко к линии боевого соприкосновения. Было страшно?
– Не страшно абсолютно. Наверное, если бы вокруг рвались снаряды и летали разбитые обломки – я бы испугался. Но снаряды рядом со мной не рвались. А понимание того, что я еду на линию фронта, никакого страха у меня не вызывало.

– Вы ведь и раньше выступали в горячих точках?
– Выступал. Был в Афганистане, Сирии.

– В интервью вы не раз называли себя одиноким человеком…
– К моему сожалению, я постоянно ощущаю внутреннее одиночество. Не знаю, кармическое это одиночество или какое-нибудь другое…

– Я просто обязана спросить вас о сыне Григории, который тоже стал музыкантом – диджеем Беликовым.
– Он давно уже не диджей Беликов. Пандемия привела к тому, что в течение двух лет артистическая жизнь оказалась парализована. И Григорий был вынужден заняться другим делом. Как молодой человек, как глава семьи. Сейчас превратился в студийного человека. Занимается аранжировками, продюсированием, другой студийной работой. А со сцены ушёл.

– А внук Тимофей ещё не стремится на сцену?
– Ему сейчас одиннадцать лет. Удивительное дело, он до школы рос музыкальным парнишкой. Любил смотреть ролики с западной рок-музыкой. Очень неплохо начинал играть на ударных инструментах. Я видел, что он, хоть и маленький был мальчишечка, но довольно технично играл. Однако в какой-то момент эта страница его судьбы сама взяла и перевернулась. Он перерос увлечение музыкой, и маленького мальчишечки-музыкантика не стало. Мы, естественно, не педалировали эту тему, не заставляли насильно заниматься музыкой. У ребёнка либо есть увлечённость, либо нет. И сейчас растёт наш мальчишечка, играет в футбол, ходит в бассейн, очень хорошо учится. И, как говорится, на том спасибо!

– Что нужно вам, чтобы ощутить себя счастливым человеком?
– Очень деликатный вопрос. И непростой. Я ощущаю себя вполне счастливым человеком после своего выступления на сцене, когда вижу полный зал, аплодирующий стоя. Когда меня провожают овациями. Это дорогого стоит. Это и творческое удовлетворение, и просто человеческое удовлетворение. Понимание того, что ты своими песнями по-прежнему несёшь радость.

– Спасибо, очень желаю вам счастья!
– Будем надеяться, что Господь будет милостив ко мне и как к человеку, и как к артисту.