Недавно прочитал в новостях, что Следственный комитет в июне возобновил поиски семьи Усольцевых, таинственно пропавшей в Красноярском крае в сентябре прошлого года. Сергей и Ирина Усольцевы вместе с пятилетней дочерью Ариной отправились на короткую прогулку в горы недалеко от посёлка Кутурчин, это в Восточном Саяне. Перестали выходить на связь 28 сентября. Поиски, объявленные 30 сентября, оказались беспрецедентными: в них участвовали сотни спасателей, местных жителей и волонтёров. Даже задействовали авиацию, но на след семьи выйти так и не удалось, и 12 октября все поисковые мероприятия свернули. Они были возобновлены в январе, но завершились ничем. Июньские поиски тоже ничего не дали.

Хотя это исчезновение очень странное, ведь Усольцевы отправились по исхоженной тропе известным маршрутом. Если бы столкнулись с диким зверем, стали жертвами браконьеров или «чёрных старателей», угодили в расщелину или их унесла горная река, то обязательно остались бы хоть какие-то следы, учитывая охват поисков. Но семья словно растворилась в воздухе.

Я бывал в тех местах, сплавлялся с друзьями по горной реке Мина до Енисея. Начало нашего маршрута как раз находилось на полпути от посёлка Мина до Кутурчина. Места там даже летом тёмные, неприветливые. Хотели поначалу сплавляться в районе Кутурчина, но испугались, что река там слишком непредсказуема – течение бешеное. Наверное, если бы Усольцевы перебирались через горную реку, то могли пострадать. Но Мина всё же течёт в стороне от того района, где они пропали.

До сих пор выдвигаются самые разные версии исчезновения семьи, включая экзотические: мол, Усольцевы сами хотели «испариться», вот и разыграли комедию с исчезновением, а на самом деле сбежали в Монголию. Учитывая, что от тех мест до границы с Монголией 2500 километров, как-то сомнительно, что семья с маленьким ребёнком преодолела это расстояние налегке, по осенней тайге, уже заметаемой снегом.

Беседовал со знакомыми из Красноярска, они хорошо знают те места. Один из них, Саша, говорит, что дело здесь нечисто. Даже группа Дятлова, погибшая при непонятных обстоятельствах, не исчезла – хотя бы нашли их тела. А здесь – пшик, и нет людей.

– Кутурчинское Белогорье – не такое простое место, как кажется, – рассказывает Александр. – Туристы здесь часто ищут «места силы», их привлекают выветренные останцы древних скал – природные образования. Некоторые люди принимают их за таинственные мегалиты древних цивилизаций. Однако это обычный туристский фольклор. Но есть и действительно кое-что непонятное. Например, горы Алат и Баян. По местным легендам, на горе Алат живёт злая сила, а на горе Баян – добрая. Злые духи не любят, когда тревожат их покой, и если семья вела себя неучтиво в тайге, они могли её наказать.

– Как наказать? – удивляюсь. – Уничтожить без следа? Или забрать в свой мир?

– Не знаю, – говорит Саша. – В районе Кутурчина, конечно, никаких шаманов нет, но, когда я путешествовал в Эвенкии, старики в деревнях рассказывали: если злой дух напал на человека в тайге, его искать бесполезно. Эвенки вообще интересный народ. К примеру, они знают, как якобы на самом деле упал Тунгусский метеорит, отрывочные свидетельства сохранили старожилы. Они видели издалека, как раскалённый шар приблизился к тайге, а что-то другое, тоже яркое, вылетело ему навстречу от земли и сбило небесного пришельца. Хотя верить этим рассказам или нет – дело каждого.

Но у Саши есть и свои истории.

– Гостил я в одном таёжном посёлке у друзей. Кстати, по нашим меркам, не так далеко от Кутурчина – километров триста, – вспоминает приятель. – Места дикие, топкие, но столько дичи, рыбы, ягод и грибов я нигде больше не видел. И один местный охотник зазвал меня поохотиться на диких густей за компанию. Правда, предстояло миновать глухой болотистый район, который местные считали гиблым – поговаривали, что в тамошних трясинах веками топились деревенские девки от неразделённой любви и прочие самоубийцы. Эти топи манили их словно магнитом.

А ещё говорили, что у самого болота когда-то стояла лесная кузница. Там жил кузнец-старообрядец, а до него обитали его отец, и дед, и прочие предки. Деревенские ходили к кузнецу за всякой всячиной – его изделия, по слухам, никогда не ржавели. Многие считали его колдуном, хотя никакого зла от него не происходило. Денег за работу он не брал, но охотно принимал благодарность вещами или продуктами.

Кузнец предупреждал сельчан, что в топи ходить им нельзя – пропадут, поскольку там живёт нечистая сила. Только знающие люди могут проходить тем путём. Потом, когда началась коллективизация, кузнец куда-то пропал, и кузница его развалилась, то ли заросла лесом, то ли ушла под болотную воду. А за теми топями скрыт небольшой, но невероятно богатый природными дарами озёрный оазис. Там гнездуются многие перелётные птицы, приходят олень и кабарга, а краснокнижных растений столько, что только их предварительный учёт потребует десятка экспедиций. Ну а про грибы, клюкву и морошку и говорить нечего. Разве деревенских удержишь?

Выдвинулись мы с тем охотником Игорем днём. Шли долго, часа три. Наконец лес начал редеть, вдали показались бесконечные топи с редкими островками, поросшими ольхой и лиственницей. Топи только в центральной части болота смертельные, и ещё в нескольких местах, поэтому местные знают в болотах «народные тропы».

Вечером у самого края леса остановились на ночёвку.

– Вот где-то здесь, говорят, и стояла кузница, – поведал мне спутник. – А пройти можно только с этого местечка. Нужно топать до ближайшего островка, потом до другого, до третьего, там есть проход. А вот дальше болото постепенно заканчивается, и ты попадаешь в рай для охотника. Туда приходит вся живность, место сказочное, словно заговорённое. Я бывал раза четыре, но всегда возвращался с добычей. Правда, в то место немногие ходят, люди до сих пор побаиваются то ли болота, то ли злых духов.

После ночного привала мы прошли по болотной тропе до ближайшего лесного островка. Я осматривался. Место и в самом деле странное: весна, самое начало мая, позади нас вся тайга цветёт сумасшедшим цветом, а здесь словно какая-то граница миров. Несёт гнилью. Уж сколько я видел болот, но такого – никогда. И самое странное: повсюду оглушающая тишина, птицы не поют, даже проснувшихся комаров и прочих мошек не слышно. И вода не булькает. Тихо, как в барокамере.

Но мой товарищ гнал меня вперёд:

– Ничего, на старых болотах и не такое бывает. Главное – добраться до его кромки с другой стороны.

Идём по колено в воде в полной тишине. Дно ровное, не топистое. Ясный день, но на сердце как-то неспокойно. И вдруг ни с того ни с сего небо стало пасмурным. Хотя «пасмурно» – это скорее серый цвет, а тут оно словно убавило яркость, потемнело. Всё произошло буквально за считаные минуты, хотя на небе не было ни облачка, даже малейшей ряби.

Мы пошли дальше, и тут на меня напал липкий страх, будто я оказался в каком-то страшном сне. Пытаюсь поднять ноги в броднях, а они словно приросли ко дну! И, что самое жуткое, Игорь тоже застрял.

– Тебя что, засосало? – спрашивает.

– Нет, вроде стою на твёрдом грунте.

– Чудно, – усмехается Игорь. – Мне старики баяли, что всякое тут бывает. Будто кто-то за тобой наблюдает, или странные звуки доносятся, слышны людские голоса. Я-то думаю, что это просто тайга и болото так со светом и звуком играет, что-то отражается в воде или от деревьев.

– Допустим, – говорю спутнику. – Но почему тогда мы с тобой не можем двинуться дальше?

– Может, судорога скрутила, – предположил Игорь. – Хотя… Не верю я в эти россказни, но один дед советовал: хочешь пройти в «лесной рай» – сними крестик, тебя сразу пропустят.

– Кто пропустит?

– Ну, таёжные духи, которые вроде как стерегут это место. Ты, кстати, крестик носишь?

– Да.

– И у меня есть. Я свой снимаю.

Мне стало совсем не по себе. Будто нутром чуял: если я сниму крест, со мной точно случится нечто нехорошее.

– Ты серьёзно? – спрашиваю попутчика. – Давай-ка лучше вернёмся назад. Ну её, эту охоту, как бы здесь навсегда не остаться…

– Да не дрейфь ты, – усмехнулся Игорь.

Он стащил крестик с шеи, убрал в карман брюк. И тут же поднял ногу из воды!

– Вот видишь? – снова усмехнулся. – Значит, прав был тот дед. Давай, я тут уже был не раз. Осталось пройти всего пару километров.

Я стою в воде, ноги отяжелели, не двигаются.

– Ты как знаешь, а я дальше не пойду.

– Ну как хочешь, дело твоё, – хмыкнул Игорь. – Стой тут. Или возвращайся к месту привала.

Он побрёл дальше, а я продолжал стоять, не в силах высвободить ноги. Но потом потихоньку попятился назад – вроде получилось. Хотелось поскорее покинуть это чёртово место, хотя я прекрасно знал, что спешить на болотной тропе ни в коем случае нельзя – можно запросто сбиться и угодить в омут или трясину.

Дошёл до места нашего ночлега, решил подождать Игоря там. Сколько он будет охотиться в том заповедном краю – полдня, день? А у него всего лишь обычный советский рюкзак-пузырь да охотничий шарабан, такие промысловики берут в тайгу для ягоды.

Прождал я спутника два дня, потом решил самостоятельно вернуться в деревню, звать на помощь. Пока дошёл, пока люди собирали охотников, Игорь неожиданно вернулся сам. Пришёл усталый и какой-то злой, хотя с кучей дичи: и дикие гуси, и казарки, и рябчики… Но взгляд у Игоря какой-то колючий, не его глаза.

Увидел меня, ухмыльнулся:

– Я же говорил тебе, что всё будет нормально. Поделиться с тобой уточкой, что ли…

Мне стало обидно. Тем же вечером я отчалил из деревни.

А через год мне сообщили деревенские знакомые, что Игорь буквально через день после моего отъезда топил баню и вдруг упал замертво. Врачи сказали, что с сердцем всё в порядке, причину смерти так и не смогли установить. Просто умер человек внезапно, вот и всё.

Так и осталась вся его дичь неразделанной.