Дарья завтракала у окна, когда мимо дома проехал большой чёрный внедорожник. В автомобилях она не разбиралась, но знала, что эта красивая машина – иномарка. В обезлюдевшей деревне Дарья жила одна.

Она живо подалась к окну, недоумевая, куда же могла ехать машина. Сплюснув нос о стекло, скосила глаза, наблюдая. Когда автомобиль пропал из поля зрения, Дарья проворно выбежала на крыльцо. Щурясь на солнце, приложила ладонь к глазам: в конце проулка машина свернула на протоптанную Дарьей стёжку и, подминая высокие травы, медленно поехала в сторону небольшой рощицы, где сквозь листву проглядывали тёмные от времени деревянные кресты. Там и остановилась.

– Неужто городские воры пожаловали за металлом? – заволновалась Дарья и, прихватив в сенях топор, несмотря на почтенный возраст, рысью побежала к кладбищу.

– Вот я им задам! – грозилась она на бегу.

Дверь у машины была распахнута настежь, рядом никого. Пока Дарья соображала, куда делись приезжие, в кустах раздался шорох и с кладбища, раздвигая ветки, вышел невысокий парень. На разбойника он похож не был: ухоженный молодой человек в джинсах и светлой рубашке, с чубом над тёмными живыми глазами. Он отряхнул штаны от приставших к ним колючек и с интересом воззрился на пожилую женщину.

– Вы к кому? – довольно сурово спросила Дарья, пряча топор за спину.

– Могилу Алексея Сергеевича Снегирёва разыскиваю.

– Вы кто же ему будете? – полюбопытствовала Дарья.

Четыре года до знакомства с ней её сожитель одиноко проживал в гараже, и за всё время к нему никто ни разу не приехал.

– Сын я его, Виктор, – смутившись, ответил парень. – А вас случайно не Дарьей зовут? Не знаю, как вас по отчеству…

– Случайно Дарьей, – грубо ответила женщина.

– Так это с вами мой отец жил? Говорят, приютили вы его.

– Любили мы друг друга, – строго сказала Дарья.

Парень скептически обвёл её фигуру прищуренными глазами, словно затаив в уголках губ невысказанную усмешку.

– Вот… хотел на его могилу посмотреть, – отвёл он глаза в сторону.

Дарья хотела вначале отказать в помощи, но потом передумала – сын всё-таки. Какой ни есть, а родной сын. От первой жены.
– Ну, пойдём.

У могилы Дарья присела на скамейку, которую сама и сколотила, как смогла, из берёзовых жердей. Сложив натруженные руки на коленях, искоса посматривала на стоявшего с поникшей головой парня.

– Откуда узнал-то, что отец тут похоронен?

– Ваша двоюродная сестра Зинаида сказала, – глухо ответил он, не поворачивая головы.

Именно живущая в городе сестра и выступила шесть лет назад в роли свахи, надоумив Дарью приехать к ней и познакомиться с неким бездомным, проживающим у них во дворе в гараже. Пенсионер подрабатывал дворником. Так она со своим Снегирёвым и познакомилась.

Дарья долго крепилась, не желая поднимать неприятную тему: человек умер, чего теперь прошлое-то ворошить. И всё-таки не вытерпела, хотя и понимала всю бесполезность предстоящего разговора: обида за умершего сожителя перевесила женский ум и врождённую деликатность.

– А что же ты, Виктор, не приезжал к отцу, когда тот живой был? – задала Дарья неудобный вопрос парню. – В гараже ютился… Неужели так трудно было приехать? И машина у тебя дорогая… Что мешало-то? Отец всё же.

– Вы меня извините, Дарья, но это наша с отцом проблема, – негромко, но твёрдо ответил парень, повернувшись к женщине. — И она к вам никакого отношения не имеет. Что я буду перед вами оправдываться?

Другого ответа Дарья, впрочем, и не ожидала, поэтому приняла его слова без обиды и горечи, как должное.

– А и вправду, какое мне дело, – тихо произнесла она, печально качая головой.

И всё же женщина видела, что её слова задели парня. Лицо у него зарделось стыдливым румянцем, он нахмурился, затем, мотнув головой, убрал чуб с лица, сказал примиряюще:

– Я вам продукты там привёз. В багажнике лежат.

– Не надо мне твоих продуктов! Лучше бы отцу привёз, когда он в них нуждался! – запальчиво бросила Дарья и поджала губы.

– Как знаете, – буркнул парень, круто развернулся и недовольный зашагал к машине.

Вскоре сквозь птичьи голоса и стрёкот кузнечиков послышался шум мотора. Парень уехал.

Дарья поднялась со скамейки, достала припрятанную под лопухом тряпочку, тщательно протёрла портрет покойного сожителя. Вставленная в рамку под стекло фотография была прибита к деревянному кресту.

– Снегирёк ты мой, Снегирёк, вот и поговорила я с твоим сыночком, – обратилась она к улыбавшемуся ей с фотографии пожилому мужчине. – Не открылся он мне… Но я и сама догадываюсь, чай, тоже баба… Настроила твоя первая жёнка парня против отца – надо же себя как-то обелить перед детьми. Поэтому не обижайся на него. Они с сестрой хоть и большенькие тогда были, всё-таки в житейском ничего ещё не соображали. А теперь вот он сообразил, да поздно… А мне ли не знать, какой ты на самом деле. Эх, Снегирёк мой, Снегирёк… Плоховатая у меня без тебя стала жизнь. Вдвоём-то мы были о-го-го какие. А без тебя что-то быстро я сдала. Ни в чём себя не нахожу, вроде как заблудилась по жизни, всё из рук валится…

Перед глазами у Дарьи замелькали живые картинки – как в калейдоскопе, который в детстве подарила ей на день рождения крёстная. Вот Сергеич везёт её зимой на санках. Вот они идут по грибы, а обратно Сергеич несёт уставшую Дарью, как бы в шутку, несколько вёрст на закорках. Вот они отправляются на рыбалку, и Дарья ловит щучку размером с руку… Много доброго можно вспомнить из их совместной жизни с Сергеичем. Это уже позже она стала ласково звать его Снегирьком. Он, и вправду, был для неё кем-то вроде этой зимней птицы: яркое алое пятно в обыденной пресной жизни, которую она влачила до их встречи.

А потом вдруг занемог её Снегирёк. Видно, дало себя знать прежнее проживание зимой в холодном гараже. Стала Дарья замечать, как он во время работы болезненно морщится да трёт ладонью грудь в районе сердца. Но он никогда не жаловался и на все вопросы весело отшучивался, не желая её волновать. Только смерть вот провести не смог: умер внезапно, когда колол дрова. На пять зим успел их заготовить.

Прибыл муж Зинаиды с товарищем, похоронили её Сергеича, сколотили дубовый крест… Был человек, и не стало.

Дарья протяжно вздохнула, ласково провела тёплой ладошкой по улыбавшемуся лицу мужчины на фотографии, отвернулась и побрела домой, подобрав топор, который незаметно выбросила в траву при разговоре с парнем.

Держась за перильца, Дарья тяжело поднялась по скрипучему крыльцу. У двери её поджидали три больших фирменных пакета из магазина, наполненные продуктами. Это были гостинцы, оставленные Виктором.

Она хотела рассердиться, но неожиданно для себя тихо улыбнулась.

– Снегирёк ты мой, Снегирёк! Ты мне и после своей смерти продолжаешь помогать. Иначе как объяснить этот приезд твоего сына, если он к живому-то отцу ни разу не приехал?

Дарья безвольно опустилась на ступеньки и заплакала. Она сидела, жалко горбясь, промокая слёзы кончиком цветастого платка, подаренного ей Сергеичем на Восьмое марта.