Недавно проходил мимо винно-водочного и застал у входа стайку скучавших подростков. На вид – выпускники или переросшие старшеклассники. Они проводили меня взглядами бездомных собак, а потом я услышал за спиной робкий возглас:

– Извините, а вы нам по баночке не купите? Мы только что сессию сдали.

– Сессию? А почему сами не можете?

– Нам ещё нет восемнадцати, а требуют паспорт, – вздохнул паренёк. – Вон, Юрику только через неделю будет, у остальных – осенью и зимой. Мы только что поступили в универ.

– Тогда до сессии вам ещё далеко, – усмехаюсь. – Вы всё перепутали: сдали вы не сессию, а вступительные экзамены. Приказ о зачислении уже вывесили?

– Нет, пока ещё ждём, – поёжились парни. – Но вроде всё норм.

– Значит, вы пока абитуриенты.

– Да, наверное.

Хотя что тут смешного? Сам вспомнил себя в их годы – во время сдачи вступительных не голова была, а гудящий улей, день с ночью перепутаешь.

У меня есть одно правило: я не покупаю подросткам спиртное ни при каких условиях. Слишком хорошо помню девяностые, ларьки с контрафактной водкой и спиртом «Роял» на каждом шагу. Но здесь вроде особый случай, поэтому я решил сделать исключение. Юноши без пяти минут взрослые, своё пиво заслужили. Однако на крепкий алкоголь всё равно наложено табу.

– Ладно, абитура, раз такое дело… Что хоть пить будете?

– Коктейль.

Алюминиевая банка, сладкая гадость. По химическому составу эта шняга недалеко ушла от жуткого ассортимента 90-х.

– На вашем месте я бы не пил эту дрянь, – нахмурился я. – Палач печени номер один, хуже портвейна. Может, лучше пивка?

– Не, мы пиво не пьём.

– А почему?

– Не нравится, – ответил тот, самый смелый. – Какая-то солёно-сладкая вода с газом. Нам бы коктейли…

– Ну как знаете.

Я принял от компании наличность и вскоре вернулся из магазина с пятью банками «химии» и парой бутылок эля в подарок. Понимаю, что подростки даже при наличии паспорта и денег не стали бы покупать такое излишество, но всё же здесь вопрос культуры потребления.

– Держите, попробуйте. Это вам от меня, с поступлением!

– Спасибо большое.

Ребята загрузили выпивку в рюкзаки и удалились. А я задумался: почему отрава в банках им кажется вкуснее хорошего пива? Где и когда произошёл сбой? Или нынешнюю молодёжь с детства подсадили на сладкую химическую газировку, и теперь они другой вкус уже не воспринимают?

Хотя чего я умничаю? И мы в их годы ходили по краю.

Мой однокурсник Валера, когда мы сидели с ним в баре, кивнул на группу студентов, выбравших лишь гренки с чесноком и какое-то дешёвое пиво:

– Эх, денег в любой юности не хватает…

– Эти ещё зажрались, – усмехнулся я. – Мы-то в их время и голой горчицей не брезговали, и даже сухим «китикэтом». Помню, он хорошо шёл под пивко.

– А пивной ларёк недалеко от станции Крюково? – вспоминал Валерка. – Туда студиозусы из Москвы специально приезжали. Рядом с ларьком одна бабка продавала копчёных голубей, вкусных, как цыплёнок табака. Ловила их там же – при ней был ящик, палочка с верёвкой и белый хлебушек. Эх, были времена…

– А ты помнишь Киру Васильевну с Новослободской?

– Как же, забудешь её, – вздохнул приятель. – Сейчас таких женщин не делают.

Денег нам тоже не хватало порой даже на самое дешёвое пиво. Безденежье упрямо толкало на Новослободский рынок, где можно было разжиться самым дешёвым, обычно просроченным пивом и копеечными закусками.

Тогда происходила настоящая сшибка времён. Уже появились такие известные сорта, как «Балтика», и куча иностранного пива, и оно соседствовало с ещё советской продукцией.

Кира Васильевна торговала пивом на рынке, там же можно было сразу и употребить, и закусить. Закуски продавались совсем неприхотливые, мало изменившиеся со времён СССР, – сушки с солью, бутерброды с колбасой и сыром, сушёная рыбка, ржаные сухарики. Чипсы тогда мы пробовали только на рекламных акциях; этот диковинный товар время от времени раздавали красивые девушки на улицах. Но чаще мы просто обильно обсыпали край кружки солью – это помогало принять в себя больше пенной жидкости. Хотя старшекурсники предупреждали, что злоупотребление такой «закуской» равноценно удару боксёра-тяжеловеса по почкам.

В отличие от прочих торговок, Кира Васильевна нас жалела и, если мы помогали ей с приёмом товара, иногда отпускала пиво бесплатно. На дне некоторых бутылок уже виднелся белёсый осадок порой с палец толщиной, но чудо-женщина на глаз могла определить органолептические свойства жидкости.

– Ой, мальчишки, погодите, – охала Кира Васильевна, профессионально смерившая бутылку зрачком, словно Громозека в мультике, подсчитавший количество капелек валерьянки. – Похоже, «червивое». Не надо, я вам сейчас другого принесу.

Надо сказать, Кира Васильевна ни разу не ошибалась.

Иногда за работу грузчиками Кира от щедрот отпускала и хорошее пиво прямо в ящиках, и тогда мы блаженствовали. А если ударно потрудились, то кормила и беляшами. Ими торговку снабжали соседи за какой-то бартер, такие беляши готовили только для своих. Вот тогда я впервые попробовал настоящий беляш с настоящим мясом, которое занимало не 15–20, а 80 процентов объёма под слоем теста.

– Ешьте, мои хорошие, – нахваливала нас Кира Васильевна. – Только с голодухи много не пейте. А пыжей хотите? У меня тут осталось, до завтра всё равно не доживёт.

– Конечно, хотим.

Пыж – это классическая народная закуска под водку, популярная в тогдашних забегаловках. Делали её так: варили яйцо, выбирали желток, наливали внутрь уксуса, затем возвращали желток, посыпали сверху солью и чёрным перцем. Когда яйцо чуть-чуть постоит и пропитается уксусом, его вкус становится пикантным и идёт под крепкое на ура. Под пиво пыжи шли хуже, но нам выбирать не приходилось. Тот самый случай, когда в буквальном смысле слова на халяву и уксус сладкий.

Однажды случилась накладка: мы весь день таскали коробки с продукцией, и уставшая Кира разрешила взять за труды ящик пива. Смотрим, а там бутылки «Гиннесса», эта тёмная ирландская экзотика совсем недавно появилась и стоила недёшево. Мы пожали плечами: значит, заработали. Ух, и славно же мы тогда оттянулись тем «Гиннессом»!

Через день приходим на рынок, а на Кире Васильевне лица нет.

– Что случилось? – спрашиваем.

– У меня недостача, – говорит. – Не хватает ящика «Гиннесса». Спёрли, наверное.

– Так вы же нам сами ящик вчера отдали!

– Правда? – охнула торговка. – Совсем заработалась, дура. Ну ладно, значит, поделом мне.

Позже мы устроили совет в Филях. Киру Васильевну было жалко.

– Давайте сбросимся, так нечестно, – предложил Валерка. – Сколько она нам пива бесплатно налила!

– Так ведь денег нет, – возразил Саша.

– Ну, не прямо завтра, но вернём. Со стипухи, у родителей кто-нибудь возьмёт.

– В общем, нужно возместить, – согласились все.

Мы решили вопрос недели через две или три. Принесли в ларёк деньги, объяснили, за что.

– Ой, мальчишки, да что же вы… – не верила своим глазам Кира Васильевна. – Спасибо, мои хорошие! Но у вас, поди, и денег-то больше нет?

– Осталось немного, – засмущались мы.

– Давайте я вам пивка налью просто так. Нашего, не ирландского, – хохотнула Кира Васильевна. – Завтра его всё равно выбрасывать.

Как-то я рассказал эту историю знакомому. В годы юности Армен учился в Ереване и подтвердил: в стародавние времена и у них были свои Киры Васильевны – многие ларёчники жалели голодных студентов.

– Как-то раз я нашёл на улице чужие деньги – первый и единственный раз в жизни, – вспоминал Армен. – Получив в начале сентября трёхмесячную стипендию за лето, направлялся в пивнушку «Теймурноц», где традиционно отмечали первую стипуху студенты разных вузов.

Это была великая пивнушка. Название неофициальное, потому что официального никто не знал. Прозвали по имени хозяина, обладателя редкого для Армении имени Теймураз. Не знаю, кем Теймур работал по штату, но все студенты воспринимали его как владельца точки. Стоял он за стойкой всегда сам, разливал пиво и жарил картошку с сардельками – единственную подававшуюся закуску.

Ту картошку с сардельками жарил Теймур божественно, хотя, казалось бы, никакой премудрости тут нет. Но честно скажу: ни мне, ни любому из моих знакомых, включая неплохих кулинаров, ещё не удавалось довести это примитивное, казалось бы, блюдо до такого совершенства.

Теймур отличался ещё одним важным качеством: у него всегда был открыт кредит студентам. В первые дни сентября у стойки толпилось гораздо больше народу, чем обычно, – завсегдатаи представляли Теймуразу первокурсников. Разумеется, все имена он сразу выкидывал из памяти, но ритуал соблюдал. Его политика кредитования строилась на безошибочной вере в честность клиентуры. Теймур верил клиенту на слово, и благодарные студенты со стипендии возвращали долг с лихвой.

Мой долг в самый рекордный месяц достигал серьёзной по тем временам суммы в 25 рублей. Сам Теймур, полагаю, к кредиту относился так же, как и к забытым студенческим именам. Никакие тетрадки не вёл, а хранить в памяти сотни чисел невозможно. Если залётные типы, пожравшие и попившие на халяву, и случались, то редко, это не сказывалось на прибыльности.

Идеальный кабатчик, полностью соответствующий месту и времени.

В тот день по пути в «Теймурноц» я присел перекурить на садовую лавочку и сквозь дыру в выломанной деревяшке вдруг заметил пачку купюр. Протянул руку, вытащил. Тоненькая пачка, почему-то перетянутая вместо привычной резинки прозрачным скотчем. Распечатал пачку, пересчитал – ровно 120 рублей. Та самая трёхмесячная стипендия.

Растяпой, видимо, оказался собрат-студент. Что неудивительно – именно на этом перекрёстке сходились основные потоки из главных вузов – университета, политеха, меда и нархоза. Основательность перевязки указывала на то, что студент очень небогатый. Значит, их потеря станет для бедолаги не просто неприятностью, а катастрофой.

Около часа я мотался вокруг перекрёстка, опрашивая всех встречных соответствующего возраста. Потом явился в «Теймурноц», объяснил расклад и друзьям, и всем присутствующим. В поиски пострадавшего включились все сидевшие в пивнушке студенты, примерно сотня человек. За несколько часов мы пропустили сквозь частое сито практически весь центр города, но «потеряшка» не нашёлся. Деньги так у меня и остались, и до сих пор мне неловко перед их владельцем.

Что важно – ни один из опрошенных не пытался выдать себя за владельца стипендии, так что заготовленные вопросы, как выглядела пропажа, не пригодились. Лишнее подтверждение прозорливости бизнес-стратегии Теймура.

Ах да, мысли отнести в милицию, разумеется, ни у кого не возникло. Все прекрасно понимали, как там обрадуются нашему визиту, но никакого студента искать точно не будут.