– Тебе бы с такими мыслями в Оптину, на богомолье, – покачал головой знакомый священник. – Нельзя всё близко к сердцу принимать. Надо смиряться, а ты постоянно кипишь как чайник. Тем более в Оптиной сейчас тишина, благодать…

Конечно, благодать, не спорю. Вот только порой хочется набить морду какой-нибудь сволочи. Потому что число хамов и разнообразных козлов в нашей жизни, похоже, лишь растёт в геометрической прогрессии. А насчёт смирения… Расскажу о недавнем случае, который меня просто взбесил.

Захожу на железнодорожной станции в туалет, там небольшая очередь. Передо мной стоит хорошо одетый парень: дорогая куртка, стильные солнцезащитные очки «Рэйбан», на ногах недешёвые кеды «Конверс». Весь такой модный, аккуратный, прилизанный. Из тех, про кого в девяностые шутил мой покойный тесть: «У каждой женщины должен хотя бы раз в жизни появиться человек за тысячу долларов».

Вскоре молодой человек исчез за заветной дверью, а когда вышел, туда сразу юркнул я. И чуть не выскочил обратно, поскольку «человек на тысячу долларов» не смыл свои художества – и большие, и маленькие! И использованную бумагу бросил прямо на пол. Такое поведение скорее можно ожидать от какого-нибудь опустившегося человека, алкаша или бомжа, но не от ходячей рекламы дорогого бутика. Как вообще можно быть таким засранцем? Или нажимать кнопку слива – не царское дело, челядь за тобой всё смоет?

А сколько подобных хамов в очередях, поликлиниках, МФЦ, на автотрассах? Так что же делать, хватать их за шкирбон? Или подставлять другую щёку?

– Всё равно не нужно так реагировать, – советует отец Алексей. – Относись к таким вещам, словно ты уже мёртв для этого мира и тебя ничто не может поколебать. Учись смиренномудрию. А оно наставляет даже в таких случаях находить пользу для души. Ведь этих людей тебе посылает сам Бог.

– Их посылает сам Бог… – усмехнулся я. – Точнее, их отходы.

– Вот и учись принимать это как испытание, – говорит священник. – Как там в ваших интернетах шутят? «Дерьмо случается»?

И мы с отцом Алексеем рассмеялись.

А я сразу вспомнил одного старенького насельника в дальнем монастыре. Его мне довелось увидеть лишь однажды, но запомнил этого человека на всю жизнь.

После литургии нас пригласили на братскую трапезу, за столом сидели в основном молодые монахи и послушники. Пока мы угощались, маленький сгорбленный старенький монах задремал, свесив голову. Его сосед-послушник тихонько прыснул, незаметно подменил отцу тарелку, поставив свою, уже пустую, а блюдо старчика с почти нетронутой едой отодвинул. Когда все закончили трапезу, нахал постучал по клобуку пожилого инока, и тот проснулся.

– Отец С., вставай, ты всё доел! Так Царствие Небесное проспишь, – заметил охальник, и другие послушники тихонько засмеялись. Но кто-то из монахов на дальнем конце стола сделал замечание, и все смешки прекратились.

Доесть свою порцию старенькому иноку не довелось: все уже встали на благодарственную молитву, затем монашествующие отправились по келиям.

– Ну и порядки у вас! – удивился я, рассказав какому-то иеромонаху во дворе монастыря о том, что видел. – Смеются над стареньким отцом!

– Да, братия может, – вздохнул батюшка. – Но отец С. никогда на них не сердится. Даже любит быть постоянно с молодёжью.

– Ничего себе, вот это кротость.

– Отец С. вообще-то у нас такой, – улыбнулся иеромонах. – Мы все, даже настоятель, потихоньку учимся у него смирению. В советские годы отец С. не раз сидел в тюрьме за других. Но не за деньги, как принято в криминальном мире, а просто так. Принимал на себя вину за оболганных добрых людей, спасая им жизни, сохраняя семьи. Вот такой он, отец С. И ничего за это не просил и никогда не жаловался. Он об этом не любит говорить, но мы знаем, кто подвизается среди нас.

– Так почему же тогда вы допускаете тычки послушников?

– Отец С. нам запретил их наказывать за скалозубство. Говорит, они ещё молодые, вот пусть на мне дурь и вымещают.

В 60-е годы на пике хрущёвских гонений на церковь власти искали любые способы закрывать храмы и убирать священников с приходов. И когда такая возможность представлялись, уполномоченные по делам религии использовали её на полную катушку.

В Москве в одном храме служил приходским священником игумен. Однажды его оклеветала беременная женщина, ведшая асоциальный образ жизни. Сказала, что ребёнок от него. Никто не знал, что именно ею двигало и почему она придумала такой коварный план, но он оказался безошибочным. Совет по делам религии, который в каждом районе столицы по негласному плану должен был закрывать столько-то церквей за отчётный период и уменьшать количество священнослужителей, немедленно воспользовался скандалом.

Стали песочить игумена в газетах, а затем надавили на церковные власти, потребовав решить вопрос с человеком, который порочит не только советскую действительность, но и свой сан. Состоялся суд, игумена признали отцом ребёнка. Тогда теста ДНК и в помине не существовало, вердикт вынесли на основании показаний женщины. Патриархия в этих обстоятельствах была бессильна. Игумена лишили священного сана.

А позже мать ребёнка лишили родительских прав за пьянство, и игумен остался с её маленькой дочкой на руках. Сложно представить, что ему пришлось перенести. К этому человеку со всех сторон относились как к проклятому. Поскольку игумена лишили сана по приговору суда, многие верующие считали его предателем. Ведь за его «грех» полоскали всю церковь, а уж антирелигиозная пропаганда получила такой козырь, подтверждающий, что все попы – пьяницы и развратники, о котором прежде и не мечтала.

Но и в миру бывший игумен оказался чужим. Кому нужен поп-расстрига, да ещё и развратник? Игумен не мог устроиться ни на одну приличную работу. Подрабатывал грузчиком, истопником, сторожем. Служить литургию, разумеется, больше не мог. Приходил в храм как мирянин, молился, причащался, нередко ловя волчьи взгляды. И так продолжалось почти четверть века.

Девочка выросла, получила прекрасное образование, игумен хорошо её воспитал. Она его любила как родного отца, хотя и знала, что он ей не родной.

В перестроечные годы у женщины, которая его оболгала, внезапно проснулась совесть. Она явилась в Патриархию в слезах и заявила, что много лет назад оклеветала игумена. Его разыскали и восстановили в священном сане. Хотя самостоятельно вести литургию игумен уже был неспособен, у него дрожали руки от старости. Мог только сослужить другим священникам.

Но больше всего Патриархию удивило, что за все эти годы игумен ни разу не пожаловался, не написал письма в свою защиту, не пытался восстановить справедливость. Он смирялся и безропотно нёс испытание, которое ему предназначил Господь. Полностью доверил себя в Божьи руки, зная, что если Господу будет угодно, то Он Сам всё устроит. Так и произошло. Причём удивительное смирение игумена позволило осуществиться справедливости в лучшем из возможных вариантов: и клеветница раскаялась, и имя священника обелили, пусть и запоздало. А он за эти годы вырастил и выпустил в мир прекрасного человека.

Эта история очень напоминает эпизод из жития преподобного Макария Великого – великого аскета, одного из основоположников монашества, жившего в Египте в IV веке.

Когда Макарий находился в одном селении, некая молодая беременная женщина заявила, что отшельник её и соблазнил. Вместо того чтобы защищаться, Макарий смиренно принял обвинение и был за это жестоко избит местными жителями. Его принудили помогать женщине. Однако преподобный не огорчался, не унывал, а сказал себе: «Макарий! Вот ты нашёл себе жену, теперь тебе нужно больше работать, чтобы кормить её». И работал день и ночь, посылал ей деньги.

Когда же пришло время появления ребёнка на свет, женщина долго не могла разродиться. Много дней она мучилась, пока, наконец, не созналась во всём. Только тогда по молитвам Макария она благополучно разрешилась от бремени. Всё селение, где жила женщина, хотело прийти к оболганному отшельнику, повиниться и раскаяться перед ним. Однако Макарий, едва услышав об этом, незамедлительно убежал в пустыню, спасаясь от людской славы.

Один хороший священник как-то рассказывал, что не так давно в большой храм, где служит пожилой маститый протоиерей, назначили нового диакона. Пришёл молодой человек, только что окончивший духовную академию, – к сожалению, сквозняки церковного либерализма и вольнодумства теперь гуляют и в этих учреждениях. Диакон был преисполнен не столько святоотеческими идеалами, сколько идеями свободы, уважения человеческого достоинства и абсолютного признания себя «тварью недрожащей».

Во время службы, подавая кадило настоятелю, диакон не поцеловал священнику руку, как положено. Так заведено веками в Церкви – в знак любви и уважения к старшему собрату. Настоятель ни слова не проронил, хотя имел право не только сделать замечание диакону, но даже наказать за такой проступок. Однако протоиерей лишь молился. На диакона цыкнули собратья по служению, но тот ответил, что это всё устарело, и никому не нужно, и вообще сплошное унижение. И теперь у них, молодого поколения, всё будет по-другому.

В следующий раз, когда диакон подавал кадило, настоятель неожиданно для всех сам поцеловал ему руку! И вся спесь мгновенно слетела с молодого человека, поступок протоиерея потряс его до глубины души. Больше он не говорил о «правах человека» и вёл себя на службе подобающе.

…Святые отцы учат, что настоящей любви не бывает без смирения, но тот, кто хочет ему научиться, должен приготовить душу к искушениям. Значит, все неприятные ситуации случаются с нами для чего-то большего, и уж явно не для пара, готового вылететь в свисток.

Пойду выключу чайник.