– Тимур, когда смотришь выступления группы «Доктор Ватсон», то невольно вздыхаешь: какие же песни раньше писали! Наверняка и ты слышишь от зрителей: какие песни! А вот сейчас… Измельчали авторы?
– Во-первых, многие слушают эти песни и вспоминают себя юными, когда трава была зеленее, солнце ярче и любовь острее. В разные периоды жизни музыка воспринимается по-разному. Прошлое, конечно, приятно вспоминать, но это уже признаки старения. Есть опасность скатиться в брюзжание. (Смеётся.) А во-вторых, «Доктор Ватсон» на протяжении более сорока лет исполняет не всё подряд, а только лучшие песни. Мы берём хиты каждого десятилетия, начиная с 1940-х годов. И слушатели делают вывод, что тогда звучала только хорошая музыка. Но ведь сколько сочиняли песен, мягко говоря, невзрачных! Процентов семьдесят песен были посвящены коммунизму-ленинизму, и они, конечно, не стали шлягерами. Многих авторов и исполнителей сейчас никто и не вспомнит, хотя в те периоды они жили очень хорошо… Так вот, в свой репертуар мы чаще всего берём хиты, которые прозвучали до 1990-х. Но это не значит, что лет через двадцать мы не найдём хорошие песни в 1990-х или начале 2000-х. У любой нации в любую эпоху есть свои таланты, свои герои и даже гении. Всё решает время – какие песни останутся на слуху, а какие забудутся.

– Но мелодичность, на мой взгляд, исчезает.
– Не надо забывать, что композиторы пишут для своего поколения. Сейчас запросы другие. Но в целом музыка, на мой взгляд, стала интереснее, потому что возможностей больше. И слушатель имеет очень широкий выбор. Например, в 1960-х у народа выбор был намного скуднее, чем сейчас. Висела одна радиоточка, откуда лилась одна и та же музыка, и в магазинах продавались, скажем, десять пластинок фирмы «Мелодия». И всё! Муслиму Магомаеву было достаточно спеть одну песню, чтобы её услышал каждый и она стала всенародно популярной. Сегодня же всё распределено по жанрам, разложено по полочкам. Песни теперь пишутся не для всех, а для конкретного адресата, для определённой группы людей, например, для молодёжи. Но в целом сейчас диапазон шире. И популярность у артистов огромная. Что бы ни говорили, но когда Филипп Киркоров несколько дней подряд даёт концерты в огромном питерском концертном зале «Октябрьский», у него аншлаги! Можно любить или не любить этого исполнителя, считать его пережитком прошлого, но люди же ходят! Также собирают залы молодые исполнители. Например, Ваня Дмитриенко.

– Тимур, снова побрюзжу: раньше, чтобы написать музыку, человек должен был получить музыкальное образование. Сейчас любой, например, с помощью искусственного интеллекта напишет мелодию. Ну разве это хорошо?
– Вот недавно я слушал одну радиостанцию, и там выдали в эфир четыре мелодии. Предложили слушателям определить, какие из них написаны живым автором, а какие – искусственным интеллектом. Первую и четвёртую все радиослушатели назвали сочинением искусственного интеллекта, мол, они бездушные какие-то, а вот остальные две – живые, чувственные, написаны сердцем… Однако выяснилось, что все четыре мелодии сочинил ИИ.



Да ведь и живой автор может сочинить бездарную песню! (Напевает песню В. Мурадели и С. Михалкова): «Под сердцем Родины мы крепнем год от года, Мы бесконечно делу Ленина верны, Зовёт на подвиги советские народы Коммунистическая партия страны…» Так что нельзя однозначно сказать, что живой композитор всегда пишет по-живому, а ИИ просто составляет машинные коды. Ещё, помню, в армии мы пели: «Над всей землёй рассвет безбрежный Развеял с неба пыль и гарь. Стоит за мир товарищ Брежнев, Наш генеральный секретарь». Впечатление, что эти строки написал искусственный интеллект, а не живой автор. Просто у него возникла в голове задача: написать похвалу вождю, чтобы получить за это определённые материальные блага. И чем это отличается от ИИ? (Смеётся). А можно встать утром, посмотреть на листочки и сочинить: «Я в весеннем лесу пил берёзовый сок…»

Искусственный интеллект всё-таки создан человеком по своему образу и подобию, его нельзя в полной мере считать машиной. Причём мы ещё только в начале пути, посмотрим, что будет дальше. Про кинематограф когда-то тоже говорили, что он затмит собой и театр, и литературу. Или, как в фильме «Москва слезам не верит»: «Телевидению принадлежит будущее. Не будет ни газет, ни книг, ни кино, ни театров, а одно сплошное телевидение». Но ведь ничего подобного не произошло.

– Когда ваша группа исполняет старые шлягеры, вы их адаптируете для сегодняшних условий?
– Конечно, делаем современную аранжировку. Главная задача – чтобы музыка не потеряла того духа, который был раньше, но мы стараемся, чтобы она оказалась понятна даже сегодняшней молодёжи. Помню, мы с Жорой (Георгий Мамиконов, основатель группы «Доктор Ватсон». – Ред.) как-то раз приехали в гости к великому композитору Исааку Шварцу. Он был человеком сложным, закрытым, к своей музыке относился ревниво. Но, когда услышал записи, как мы перепели его песни, глаза загорелись, появился интерес, и он разрешил нам исполнять его сочинения. Мы стараемся не переходить условную грань, как это делают некоторые сегодняшние исполнители, которые коверкают старые добрые песни. Ведь главное в музыканте – это чувство меры и такта.

– Если говорить о новых исполнителях… «Доктор Ватсон» часто можно увидеть в жюри передачи «Ну-ка, все вместе!». Там выступает много талантливых вокалистов. Куда же они все потом деваются?
– Ох, сложный вопрос. Признаюсь, когда мы участвовали в этой программе в первый раз, наш руководитель Жора Мамиконов был настроен скептически: «Ну, посмотрим, посмотрим!» – ворчал он. И вдруг произошло чудо – почти все исполнители оказались достойны всяческих похвал, а некоторые – просто бриллианты. Такая палитра талантов, и каждый со своей индивидуальностью, с уникальным лицом, голосом, тембром!  Думаю, сейчас они где-то выступают, каждый в своём городе. А кто их будет раскручивать в телевизионном эфире? Например, существовала передача «Фабрика звёзд», там у каждой группы участников были свои наставники – продюсеры, которые потом работали с артистами, а некоторые работают по сей день. Но в этом шоу таких наставников нет. Видимо, нет среди наших продюсеров тех, кто готов вкладывать в этих ребят деньги, «раскручивать» их. Вот почему на телевидении в праздничных концертах мы много лет видим одних и тех же исполнителей. А удел этих талантливых ребят – петь в ресторанах своего города.

– Ну, многие наши звёзды начинали с ресторанов.
– Да, но тогда существовал другой подход. Например, в своё время мы так нашли Колю Носкова. С группой «Ровесники» в конце 1970-х поехали на гастроли, выступали в Череповце. После концерта зашли в местный ресторан, услышали там поющего парня. И были поражены его талантом! Познакомились. На следующее утро послушали его в гостиничном номере. Пригласили в Москву, сняли ему комнатку, сделали временную прописку и устроили к нам в коллектив при «Росконцерте». Он работал у нас два-три года. А потом я ему сказал: дальше тебе нужно идти самому, зачем топтаться на втором плане в коллективе. И вот Коля стал популярным исполнителем. Но, думаю, сейчас такие истории – большая редкость.

– А ещё можно стать известным в юном возрасте, исполнив с известной оперной певицей Ириной Архиповой песню «Родина слышит, Родина знает…».
– (Смеётся.) Ты это про меня? Немного напутал: я с ней исполнял ораторию «На страже мира». Я поступил в хоровое училище имени Свешникова, ещё когда учился в четвёртом классе школы. И уже через полгода спел с Архиповой в Колонном зале Дома Союзов. В общежитии училища, помню, подслушал разговор старших ребят: «Ну вот, у Тимура творческая жизнь уже сложилась. Он уже достиг всего». А мне тогда было двенадцать лет! (Смеётся.)

– Тимур, а ты хотел, чтобы твоя дочь получила такой ранний успех? Ведь не все дети способны спокойно пережить такое.
– Знаешь, всё индивидуально и зависит от воспитания и окружения. У меня как-то всё случилось плавно, без трагических эксцессов, мне «крышу» не снесло. А вот дочь в детстве не стремилась на сцену. Это сейчас она, будучи взрослой, вдруг стала выступать в самодеятельном театре. Ещё занимается в школе акварели. При этом работает в бизнесе, является серьёзным специалистом. А на сцене выступала моя внучка, она с детства танцевала и сейчас преподаёт в студии «Тодес».

– Вы с супругой Леной почти сорок лет вместе. Это у тебя, получается, первый, но поздний брак?
– Мне в этом смысле повезло. Я женился в 36 лет. Конечно, до этого вёл разгульный образ жизни и боялся зарегистрированных отношений. Но моя Леночка оказалась умной женщиной. Когда мы уже поженились, однажды она поехала с нами на гастроли в Санкт-Петербург. После выступления был банкет, и некоторые пьяные «доброжелатели» сказали моей жене – мол, Тимур-то часто бывает в нашем городе и, наверное, забавляется с девочками, которым платит деньги. На что она ответила: «Если платит, значит, это не любовь. Вот если бы не платил, я бы смутилась». Таким образом отшила этих «добрых» людей.

– Ты помнишь, когда начал зарабатывать деньги?
– Когда окончил второй курс училища. Я тогда ухаживал за девушкой. Надо было водить её в кафе, рестораны, кинотеатры. Мой отец, профессор, получал большие по тем временам деньги – аж 420 рублей. Но каждый раз клянчить у него было стыдно. И на летние каникулы я устроился грузчиком. За полтора месяца, помню, заработал около ста рублей. Профукал их быстро! Что касается денег, я совсем не жадный. Для меня они – способ существования, не более того. С другой стороны, артисты – люди зависимые, сегодня есть работа, а завтра вдруг не будет. Поэтому приходится откладывать на чёрный день. Помню, когда учился в хоровом, ребята с третьего курса организовали ансамбль, который назвали «Весёлые ребята». Да-да, те самые, настоящие, легендарные. Мой руководитель тогда говорил: «Вот будете плохо учиться – станете, как бездельники из этого несчастного ансамбля». А ведь они гремели по всей Москве и получали приличные деньги.



– Не было желания, как многие музыканты, параллельно заниматься бизнесом, вложить деньги в предприятие?
– Я видел, как зарождался бизнес в девяностых. Знал всю нашу люберецкую братву, наблюдал их отношения, «разборки». Как-то раз подошёл к одному своему приятелю бизнесмену, спросил: «Вот тут магазины продают, может, мне купить, чтобы потом сдавать помещения в аренду?» Он поднял рубашку, показал свой живот, весь в шрамах, и сказал: «Занимайся своим делом и не лезь куда не надо». Он оказался прав. Я зарабатывал только музыкой. Даже в девяностых, когда работы было мало у людей. Но наша группа «Доктор Ватсон», наоборот, оказалась востребованной. Как-то после одного концерта нам заплатили деньги, каждому по два килограмма! Представляешь – пачки купюр, перевязанные бечёвкой! В общем, нужды я не испытывал. Помню, когда только стал артистом «Москонцерта» в 1970-х годах, первая зарплата составила 620 рублей! Дома разложил на диване червонцы. Зашёл папа и побледнел. Говорит: «Я окончил школу с золотой медалью, учился в институте, затем в аспирантуре, защитил диссертацию, но столько не получаю. А ты…» Но, признаюсь, был период, когда я подумывал поменять профессию. Всё случилось из-за травмы. Однажды во время концерта на огромном стадионе у нас отключился звук, и мы были вынуждены бегать и петь без микрофонов. Я порвал связки. Перенёс операции. И вот тогда задумался: если не восстановлюсь, то чем буду заниматься? Но не беспокоился по этому поводу, мне нравится работать с людьми, могу работать хоть продавцом. Главное для меня – общение. Слава богу, голос восстановил.

– В июне исполнилось пять лет, как ушёл из жизни Жора Мамиконов, которого ты сегодня вспоминал в разговоре. А как вы познакомились?
– Это случилось в 1975 году в Сочи на музыкальном конкурсе. Я тогда работал бас-гитаристом в ВИА «Ровесники», а он – солистом в ансамбле «Верные друзья». Я сразу обратил внимание на Мамиконова, потому что в то время в ансамблях не использовали такой голос, как у него, – низкий бас. После выступления музыканты собрались в ресторане: мы отмечали своё третье место на конкурсе, а «Верные друзья» – второе. Вот там нас с Жорой и познакомили. А уже потом, в 1984 году, он пригласил меня в коллектив под названием «Сюрприз», который позже стал группой «Доктор Ватсон». Он хорошо придумал для каждого участника свой характер: один – этакий живчик, второй – романтический герой, третий – интеллигентный красавец, а Жора – такой серьёзный, мудрый. Он особенно нравился женщинам, которые любили кавказцев. У него в роду и армянские, и немецкие, и еврейские, и, конечно, русские корни. По натуре Жора был такой серьёзный, вдумчивый человек. Музыкально очень образованный, настоящий руководитель. Каждую композицию он сам выстраивал от аранжировки до выступления на сцене. Но и от наших советов не отмахивался, это было коллективное творчество. У Жоры мы учились никогда не показывать, как устали, как нам плохо, – всегда нужно выходить на сцену и забывать о болезнях и бытовых неурядицах. Помню, гастролировали в Америке, где стояла жуткая жара, а мы в таких плотных шерстяных костюмах. От жары можно в обморок упасть, но мы выступали перед многотысячной аудиторией. И он никогда не просил особых условий, райдера, как сейчас говорят. Мы работали – и это самое главное. Жора был так заточен: что бы ни случилось – надо выходить на сцену!