– Сколько психов развелось! – жалуется Лена. – На улицу уже страшно выйти, словно в дурдоме день открытых дверей. Их там что, совсем не лечат? Шухер полный.

Сидим в кафе с друзьями, обсуждаем всякую всячину из серии «подслушано в городе».

– А что случилось-то? – интересуемся хором.

– В понедельник утром бегу к метро, – продолжает Ленка. – Впереди идёт тётя в алой блузке и рваных джинсах, подпрыгивает и кружится. Ещё и разговаривает сама с собой. Увидела меня, показала на сумку и как зарычит: «Выбрось её!» Глаза злые, какие-то нечеловеческие. Я дала такого стрекача! Слава богу, тётка за мной не погналась. А если бы у неё ножик был?

– Пьяная или обдолбанная, – заметил Гена.

– А может, не чокнутая, а бесноватая? – предположил я.

– Вот тоже об этом подумала, – поёжилась Ленка. – Наркоманов-то и алкашей я навидалась, а вот такой жути никогда не испытывала. Кстати, в сумке у меня маленькая иконочка лежала.

– Да какая разница – бесноватые, психи… – пожал плечами Гена. – И на улицах полоумные, и в церкви. Хорошо известно, что в храмы психов тянет как магнитом.

– Не скажи, – я отхлебнул кофе. – Опытные психиатры чётко различают душевнобольных и бесноватых. Бесы дают телу нечеловеческие способности. Не зря в древности их заковывали в цепи. Но они даже их рвали.

– Это всё выверты психосоматики, – хмыкнул Генка. – Учёные ещё не изучили возможности человеческого организма.

– А как твои учёные объяснят, почему хрупкий пятилетний ребёнок раскидывает пятерых здоровенных мужиков как котят? Или неграмотная бабушка вдруг говорит на всех языках мира? И почему у некоторых бесноватых меняется цвет глаз?

– Ну, у моего соседа Толяна после бутылки глаза тоже становятся мутными, – усмехнулся приятель.

– Возможно, – кивнул я. – Но у твоего Толяна цвет радужки не изменится за мгновение. Не превратится из карего в белёсый, чёрный или жёлтый. Или даже в фиолетовый. Да и лицо чернеет. Как в фильме ужасов.

– А я слышала, если перед одержимым поставить десять стаканов со святой водой и один с обычной, он выберет именно тот, простой стакан, – заметила Лена. – Так всегда можно определить, есть ли в человеке бес.

– Если бы всё было так просто, – вздохнул я. – Ты думаешь, игрой в стаканы можно перехитрить этих гроссмейстеров обмана? Созданий, которые существуют миллиарды лет и в интеллектуальном плане превосходят человека, как мы превосходим каких-нибудь шимпанзе? Бес, конечно, может среагировать на святую воду, когда приступаешь с верой, крестом и молитвой. Но что толку, если есть оружие, но нет солдат? Если не веруешь, не молишься, то крест и святая вода бессильны. А бес может сидеть в человеке тише воды ниже травы.

Несколько раз мне довелось наблюдать припадки бесноватых. Однажды патриарх Алексий II приехал в небольшой монастырь на торжественное перенесение мощей местночтимого святого. И когда ковчег с мощами понесли в храм, какая-то женщина вдруг завопила не своим голосом, упала, забилась в конвульсиях. Но патриарх и священники продолжили службу. Православный люд поспешил в храм, а несчастная не могла туда войти, хотя и замолкла. То ли бес не пускал, то ли святыня не позволила демону бесчинствовать.

Другой случай и вовсе почти трагикомический.

Приехал я как-то в Троице-Сергиеву лавру на исповедь, в маленькую надвратную церковь Рождества Иоанна Предтечи, расположенную прямо над главным входом в святую обитель. В очереди к аналою через два-три человека от меня стояла бесноватая.

Время от времени женщина утробно рычала, и у меня от ужаса холодела спина, поскольку обычный голос не способен издавать такие дикие рулады. Густой бас мгновенно переходил в визгливый фальцет, словно кто-то крутил в горле женщины ручку настройки. Регистр менялся сразу на несколько октав, что для человеческого голоса немыслимо. Но больше всего удивляло, что народ в очереди на это не реагировал. Стояли молча.

Меня мучили мысли: а что если бесноватая накинется на соседей? И вдруг тишину разорвал тонкий голосок: «Женщина, потише! Вы же всем мешаете сосредоточиться!» Я оглянулся: какая-то юная девчонка в очках оторвалась от молитвослова. Но соседи её одёрнули: «Тс-с-с, не обращайте внимания! Это бесноватая». Но, видимо, назидание юницы прозвучало настолько грозно, что даже бес обалдел. Сразу умолк и больше никого не беспокоил. Смелость и впрямь города берёт.

Но всё это меркнет по сравнению с тем, чему стала свидетелем одна моя знакомая.

– Я лежала в больнице с переломом, в палате было пять человек, – вспоминает Ира. – Справа от меня сопела 93-летняя бабушка с переломом позвоночника. Слева лежала бабушка с переломом шейки бедра. Хорошая, но глухая. У двери – женщина с открытым переломом. Потом к нам положили 22-летнюю девушку со сломанной ногой, она упала на костылях. Вот о ней и пойдёт речь.

Сначала девушка лежала тихо, днём мы с ней нормально общалась, но ночью она сошла с ума. Внезапно вскочила, несмотря на тяжёлый перелом, и поковыляла по палате без костылей походкой сломанной куклы, заглядывала в лица больных. Потом упала и поползла по полу к бабушке с переломанным позвоночником, точно обезноженный Терминатор за Сарой Коннор. Полезла к ней в кровать, что-то бормоча на непонятном языке. Бабка заорала и попыталась спихнуть девицу, но та крепко вцепилась старушке в ноги. А ведь мы все лежачие, встать и остановить эту дуру не можем. Я нажала тревожную кнопку.

Прибежали медсёстры. Три часа ночи, врачей в отделении нет. Есть хирурги, но они на операции. Вызвали из соседнего отделения дежурного, а сёстры вкатили этой маньячке неслабую дозу реланиума. Девушка затихла.

– Ради бога, уберите её из палаты, – просим медсестёр. – Нам страшно.

– А куда мы её денем? Всё отделение забито, больше ста человек поступило с переломами – гололёд. Люди в коридорах лежат.

В общем, оставили девицу у нас.

Минут через пятнадцать девка очнулась, выскочила из своей кровати с бортиками, словно резиновый попрыгунчик, и начала носиться по палате. Напала на женщину с открытым переломом, стала её мутузить. Потом прыгнула к моей кровати. Я схватила в левую руку судно и как заору: «Только подойди ко мне, сука, зафигачу в башку!» Бабка со сломанным позвоночником палкой тычет в нашу сторону: «Бейте её, девочки!» Тётка, которую психичка ударила, ревёт. И только глухая бабуся мирно спит.

На наши вопли прибежали медсёстры, впятером еле скрутили фурию, связали. Девица кусается, рычит. Вызвали «психиатричку». Приехала бригада и заявила: мы её заберём, но не в таком виде – сначала ногу прооперируйте. И только тогда мы увидели, что сломанная нога девки разбита вдрызг – кость торчит сквозь лоскуты окровавленной кожи. Как эта чокнутая вообще на ней прыгала – непонятно, от одного болевого шока умереть можно.

Увезли её в хирургию, и мы наконец-то уснули. А утром медсестра рассказала, что девица продолжала чудить и в реанимации – чуть не придушила мужика, который отходил от наркоза.
Мы удивлялись: её даже инъекция не взяла. Когда медсёстры вкололи, думали – до утра проспит. Это какой же адреналин был в человеке! А может, и не адреналин вовсе.

Священников, способных проводить отчитки бесноватых, в церкви остались считаные единицы. Но все они говорят одно: в человеке поселяется нечистый дух либо по тяжким грехам родителей (некоторые одержимы бесами с рождения), либо по собственным грехам – неумеренной гордыни, и особенно после обращения к колдунам, экстрасенсам, бабкам.

Бог попускает бесам входить в человека, чтобы смирить его, потому что это очень страшное состояние. Человек не понимает, кто помрачает его разум, извергает из уст брань и рёв с дикими конвульсиями. Бес входит в человека постепенно, но может завладеть и внезапно. Одна женщины вспоминала, что это похоже на огненный шар, который входит откуда-то снизу и будто взрывается в голове.

По словам излечившихся, все они давно бы умерли, если бы не церковь. Храм для бесноватого – это не вопрос выбора, это сродни инсулину для больного диабетом. Приходят на отчитку измождённые, с посеревшими лицами, а после обряда лица сразу светлеют.

Батюшки напоминают главное правило: все бесы обманщики, их единственная цель – погубить человека, поэтому ни слушать их, ни говорить с ними ни в коем случае нельзя. Они как телефонные мошенники: если доверишься «службе безопасности банка», от тебя не отстанут, пока не обдерут как липку. Поэтому лучше сразу «повесить трубку». Но всё же некоторые признания бесов на отчитках заставляют задуматься.

Вот что они говорят.

«Я внушаю оставлять всё на потом. Потом почитаете молитвы, потом Евангелие, потом в храм сходите, потом доброе дело сделаете. Если успеете». «Наши священники сбивают истинных священников, наши монахи сбивают истинных монахов, наши верующие сбивают истинных верующих». «Тех, которые сострадают бесноватым, я боюсь. А которые боятся их, потому что мы в них сидим, те мне нравятся. И боящиеся колдунов мне очень милы». «Не люблю довольных любой пищей. Это я вас учу разбираться и капризничать». «Вы, холёные, начёсаные, выбритые, разодетые, – все мои!» «Грешите и каетесь? Всех бы вас разорвал!» «Обцеловал бы тебе ручки и ножки, если бы ты сфотографировался вместе с католиками, лютеранами или раскольниками!» «Меня усилиями только священника не выгонишь. Надо и самим поститься, молиться, вот тогда мне бой… Я не хотел тебе это говорить, но наперсный твой крест со святыней меня вынуждает сказать. Сними его!»

Один священник рассказывал, как старец как-то молитвой скрутил беса, и тот, поверженный, умолял его не мучить.

– Что ты чувствуешь, когда вселяешься в людей? – спросил старец.

– Представь, будто ты, человек, обладаешь огромной силой, всеми знаниями мира, можешь мгновенно перемещаться куда хочешь, – сообщил бес. – Но кто-то сверху положил тебя на огромную стальную плиту, а сверху придавил другой. У тебя осталось только пространство в полметра, в котором ты, скрюченный, со всем своим могуществом, вынужден летать как молния. Вот так чувствуем себя мы после воскресения Назарянина. А теперь представь, будто кто-то приподнял эту плиту на несколько метров. И тогда для нас наступает курорт! Ух, была бы моя воля – не только бы тебя, весь мир сжёг бы за секунду! Но плита сковывает мои движения, не могу её перепрыгнуть. Одна отрада: в конце времён она исчезнет, и нас в аду не найдёшь, все мы будем на земле. Точнее, в вас, людях.