Алёнка часто проводила свободное время в углу, наказанная. А оставшееся время тратила впустую, шаталась по квартире из комнаты в комнату, путаясь под ногами у взрослых. Пугала кота, и без того пугливого по характеру. Дразнила младшего братика, который ещё не научился говорить и ходить, а только с серьёзным видом издавал бессмысленные звуки и бил себя по щекам, дразнила прабабушку, которая к тому времени уже разучилась говорить и ходить, а только мычала и била палкой в стену.

Мама обычно металась по кухне с ножом и, не повышая голоса, предупреждала – уйди от греха. Папа ни о чём не предупреждал, он просто сидел с закрытыми глазами в кресле перед включённым телевизором. Алёнка дразнила его молча – показывала язык, скалилась, оттопыривала уши и корчила рожи, изображая чудовище. Когда он случайно открывал глаза и видел перед собой такое, то кричал – мама! И на его отчаянный крик действительно прибегала мама, Алёнкина бабушка, и уводила внучку в угол.

Бабушке было не до Алёнки, на ней висели прабабушка и родной муж, которого незаслуженно отправили с работы на заслуженный отдых, и он бесился, точно загнанный в квартиру конь. Бабушка всё это называла синдромом трудоголика, а мама называла это просто свинством. Дед как-то раз чуть не наступил на Алёнку, при этом хрюкнул и поскакал дальше, как конь. После такого кульбита Алёнка сама добровольно отползла в угол, ища надёжное убежище.

Убежище и правда было надёжным. Там стоял детский стульчик с хохломской росписью, и Алёнке разрешалось не только сидеть в углу, но и лежать там на полу, брать с собой игрушки и – о ужас! – разрешалось писать на обоях буквы, которые к шестому году отсидки уже складывались в слова, предложения и даже во что-то рифмованное, что называется стихами. Один из шедевров, завладев умами всего семейства, как навязчивый шлягер, в результате вошёл в историю рода в качестве нематериального наследия. Процитируем, тем более Алёнкин род переплетался с Цветаевским, где-то в глубине веков: «В чём вина – моя вина – вы налейте – мне вина».

Про какую такую вину говорит автор, и неужели эти странные мысли приходят в голову шестилетней девочки? А вот и нет. Ведь каждый раз от Алёнки требовали сформулировать свою вину и попросить прощения, то есть надо было назвать конкретную причину, по которой она оказалась в углу, и подкрепить её планом исправительных действий, дабы не повторять ошибок в будущем. Пока Алёнка придумывала, взрослые уже сами забывали, за что наказали ребёнка, и с интересом выслушивали забавные версии.

Ей и самой нравилось придумывать каждый раз новое, не повторяться же – так и со скуки помрёшь. При этом Алёнка никогда не чувствовала себя виноватой, но без «вины» из угла её не выпускали. Иногда взрослые задавали наводящие вопросы: «Где ты потеряла совесть, которой у тебя никогда не было?», или «Куда уходят корни твоего поступка?», или «Что будет с тобой в подростковом возрасте?», или «Откуда взялись у девочки из приличной семьи звериные повадки?» и, наконец, «Кто этот чёрт, который в тебя вселился?»

Кому хочется узнать ответы на эти скорее риторические вопросы, тому надо поймать в квартире необузданного ребёнка, встряхнуть его, поставить в угол и спросить напрямую. Вот так и Алёнку, а точнее, к тому времени уже Алёну Владимировну, однажды снова загнали в угол.

Дело было на даче. С Ириной, её соседкой, они не виделись лет пятнадцать. В последние годы Алёна редко приезжала на дачу – дети выросли, и летом там жили только её родители. У Ирины та же история.

Не сказать, что они раньше дружили или плотно общались. Алёна тогда в основном занималась детьми. А вот мама её любила поболтать с Ириной о всяких там бабочках-цветочках, о вареньях-соленьях и бесконечных сериалах. Да и с Валерой, мужем Алёны, у Ирины находились какие-нибудь общие дела. Ирина на тот момент уже успела развестись, и дачное хозяйство, в котором вечно что-нибудь ломалось и чинилось, оказалось на ней, а по большей части – на Валере. «Единственное, в чём мне повезло в жизни, так это соседи по даче», – повторяла Ирина, в очередной раз обращаясь за помощью.

Вот и сейчас она бросилась к Алёне, стоявшей у калитки, да ещё и обниматься полезла. Алёна и с близкими подругами никогда не обнималась, а тут вдруг такое, но чувствовалось, что радость у Ирины неподдельная, только вот непонятно, с чего бы это. Оказалось, что все эти годы Алёна к ней во сне является, причём каждый раз снится к неприятностям.

Дальше Ирина стала перечислять те самые неприятности – от некачественно вставленных окон до кражи со взломом, от комариного укуса до боррелиозного клеща, от прокола велосипедного колеса до автомобильной аварии, от лишения премии до внезапного увольнения. И предвестником падения кота с четвёртого этажа была именно Алёна, и о коротком замыкании в квартире дочери Алёна предупреждала, и о крупном проигрыше сына намекала. Вот и вчера приснилась, но поздно – соседи уже залили квартиру, поэтому Ирина и приехала на дачу переждать, чтоб хоть немного просохло.

Пересказав половину автобиографии, Ирина торжественно заявила:

– Ты единственный человек в моей жизни, у кого я хотела бы попросить прощения. Я очень сильно виновата перед тобой. Молодая была, глупая. Вот и наворотила дел. Я пыталась у Бога прощения просить, но Он сказал, что за такие грехи Богородица отвечает. А Богородица меня даже слушать не стала – отвернулась. Я к Матроне пошла – говорят, она любое мракобесие стерпит. Она мне и подсказала, что прощения просить надо у человека, которому зло причинила. А причинила я его тебе лично. Вон ты какая стоишь – худая, пожмяканная, ненакрашенная, одни веснушки остались. Не удивлюсь, что Валерка тебя всё-таки бросил. Или не бросил?

– Не бросил, – настороженно произнесла Алёна.

– Фух, – выдохнула Ирина, – значит, я только наполовину виновата. Всё равно прости меня, умоляю тебя – прости.

О чём может подумать женщина, глядя на симпатичную соседку, которая перед ней кается, упоминая мужа? Обо многом может подумать, но только не Алёна. «Как же меня так угораздило? Столько неприятностей человеку принесла», – подумала она.

– Я понимаю, за такое трудно простить, но я тебя очень прошу – прости, – продолжала каяться Ирина.

– Да за что же мне тебя прощать, это ты меня прости за мою недальновидность. Могла бы я тебе и чёткую инструкцию во сне дать, чтоб избежать всего этого, – с лёгкостью признала свою вину Алёна.

– Боже мой, да ты святая женщина, а я тебе такое сделала, что даже язык не поворачивается сказать, – у Ирины навернулись на глаза слёзы, и одна даже покатилась по щеке.

– Да и пусть не поворачивается, это же я во всём виновата, сама допускала такие ситуации вместо того, чтобы предупреждать. Спасать тебя надо было, а я ни разу и не вспомнила о тебе. Могла бы хоть у мамы спросить – где ты и что с тобой.

– Да я и не заходила к вам все эти годы. Стыдно мне к вам заходить, – призналась Ирина.

– Ой, да что ты, это я от стыда сгорать должна, ведь я тогда вообще на тебя внимания не обращала, никакого интереса ты у меня не вызывала. А ведь ты нуждалась в поддержке.

– Да, честно говоря, меня тогда бесило твоё равнодушие, и не только твоё, – призналась Ирина, – завидовала я тебе.

– Чему там завидовать, обыкновенная жизнь была, – удивилась Алена.

– Вот я и завидовала твоей обыкновенной жизни. Только вот не думала, что ты такая злопамятная и всю жизнь меня будешь доканывать за мой единственный грех, – Ирина резко сменила тон, и Алёна ещё сильнее почувствовала себя виноватой.

Она стояла как оплёванная, не находя нужных слов, чтобы успокоить соседку.

– Я так и знала, что ты меня не простишь! Все вы такие – обыкновенные! И муж твой – обыкновенный! Даже хуже! – заорала во весь голос Ирина и бросилась к своему дому.

«Всё у меня как всегда, довела человека до истерики», – подумала Алёна, вошла в калитку и поднялась в дом. На терраске мама варила варенье.

– Алён, ты на кого там орала? Разве можно так орать на людей? – поинтересовалась мама.

Ну не подставлять же Ирину, мама к ней всегда хорошо относилась.

– С Ириной встретились. Слово за слово – я и не сдержалась, – объяснила Алёна.

– Вспомнила прошлогодний снег! – всплеснула руками мама. – На Ирину надо было раньше орать, когда она чуть твоего мужа не увела.

– Зачем его уводить? Он же к ней добровольно ходил, по хозяйству помогал, – как ни в чём не бывало ответила Алёна. Такой выдержке позавидуешь, но это была не выдержка, а вера, да не только в светлое будущее, но и в светлое прошлое.

– Алён, ты когда родилась, вчера, что ли, или сегодня утром? – поинтересовалась мама.

– Мам, тебе лучше знать, – вздохнула Алёна. – Что я опять не так сказала?

– О каком хозяйстве ты говоришь, о личном или приусадебном? Уточни, пожалуйста, – настаивала мама.

– А какая разница, у Ирины на всё собственность оформлена.

– Ещё немного, она бы и Валеру твоего в собственность оформила. Хорошо, я её вовремя спугнула, а то ходил бы он приватизированный, – мама пыталась объяснить доступней.

– Ах, ты на это намекаешь, – смутилась Алёна. – Но даже если что-то произошло, Ирина тут ни при чём. Я во всём виновата. Вспомни, как я на детях помешана была, на мужа внимания не обращала.

– Алён, уйди от греха, кипяток у меня, варенье разливаю, не видишь, – подвела итог мама.

Алёне тоже хотелось подвести итог, вот только она никак не могла решить, у кого ей лучше попросить прощения – у Ирины или у Валеры. Всё-таки решила позвонить Валере.

– Ты мне с Иркой дачной изменял? – в лоб спросила она. – Скажи честно, всё равно я виновата.

– Да не, Алён, там тогда не срослось что-то, уже не помню, – благодушно ответил Валера. – А что ты вдруг вспомнила, столько лет прошло. Мать, небось, тебя накрутила?

– Да нет, Валер, мама на такое не способна. Это я сама накрутила, прости.

В тот же день Алёна заглянула к Ирине:

– Ирин, не выгонишь? Прости, что я опять эту тему поднимаю, но скажи мне честно, что у вас с Валеркой было. Не бойся, на тебя зла не держу, знаю, что сама во всём виновата.

– Клянусь своей неувядающей молодостью, у нас с ним ничего не было, – перекрестилась Ирина. – Видно, приворот не подействовал. Тогда, помнишь, в моде были все эти привороты, порчи, вот я и сделала на него приворот.

– Нет, не помню, – удивилась Алена. – А сейчас что, вышли из моды?

– А ты, Алён, не болеешь случайно? – хитро прищурилась Ирина. – Хронические заболевания имеются? Ведь я на тебя порчу наводила.

– Ты уж прости меня, но хронические не имеются, только редкие ОРЗ, и на погоду реагирую.