Мой автомобиль стоимостью полсотни тысяч в твёрдой валюте остановился у металлической ограды, за которой находилось невзрачное серое здание. Открыл дверцу, тяжко вздыхая, выбрался наружу и остановился, поглаживая лакированный бок любимого транспортного средства, ещё вчера моего, а сегодня эта роскошь уже принадлежала сыну.

– Пока, пап, – с чувством выполненного долга произнёс сынок, и машина бодро рванула с места.

– Пока-пока, – ответил я неизвестно кому, на пустой дороге кружилось только лёгкое облачко пыли.

Ох, дети! Даже до палаты не проводили. Тягостно вздохнув, я открыл калитку. Строгий охранник преградил мне дорогу.

– Да всё в порядке, – пробурчал я, показывая документы.

– Прямо по дорожке, – пояснил секьюрити и, потеряв ко мне интерес, отошёл в сторону.

А я побрёл по тому направлению, куда он мне указал, к зданию со скромной вывеской «Хоспис».

…Прошло часа два, пока меня устраивали в палату. Я изрядно устал и, как только добрался до кровати, сразу лёг на серые влажные простыни отдыхать. Раньше меня бельё подобного вида взбесило бы, сейчас воспринял это спокойно. Подумаешь, недостирали, не прогладили, главное – есть куда лечь, и ничего уже не надо, думал я.

Но сон не шёл, наверное, от переутомления. Я лёжа рассматривал серый в трещинках потолок и размышлял о своей жизни, а её было всего-то сорок пять лет. Хотя сейчас мне казалось, что от рождения прошла уже целая вечность. Бежал, спешил, хотел покорить весь мир, а главное, как можно больше заработать. Теперь всё, что создал, передал сыну, а ведь он особенно морочиться не станет, фирму продаст и будет бездельничать до тех пор, пока деньги не закончатся. Вот и выходит, что зарабатывал я на сына-лодыря да на пребывание в этом хосписе, который даже не самый лучший. Сынок своё дело знает, для отца ему денег жалко. Кстати, моих денег!

Дверь открылась, зашёл сосед по палате.

– Здравствуйте, давайте знакомиться, – предложил он. – Меня Павлом зовут, а вас?

– Я Денис. Павел, вы давно здесь?

– Да уже почти полгода. Тут тихо, спокойно, кормят хорошо, пять раз в день. И скучать не приходится, кино бывает, телевизор есть, библиотека. Кому что нравится. Мы чемпионат по шахматам проводим.

Болтать с соседом дальше не пришлось, он лёг и закрыл глаза, но его жизнерадостность меня поразила. Это потом я узнал, что здесь с пациентами работает очень хороший психолог.

Я встал с кровати и направился в окружающий хоспис парк прогуляться.

Шёл не спеша по выложенной цветной плиткой аллейке, посматривая по сторонам. Вот на скамеечке сидят старушки и о чём-то оживлённо беседуют. Потом я понял, что они не такие уж и старушки, просто после химиотерапии облысели и надели на головы платочки. Мужчины на другой скамеечке играют в домино. Оптимизм пациентов заразил меня. Пришла мысль, что и тут люди живут. Но можно было, конечно, и дома остаться. Не могут сын и невестка ухаживать, сиделку бы наняли. Нет, не оставили! Сын сюда привёз.

Ну что ж, не такое видеть приходилось, как-нибудь да приспособлюсь.

В самом конце аллейки на скамеечке сидела женщина и читала книгу.

Где-то я её раньше видел – пронеслась мысль, но где, не помню. Хотя точно видел. Я уже хотел возвращаться обратно, но какая-то сила заставила подойти ближе.

– Здравствуйте, – сказал я, поравнявшись с ней.

– А, это вы? – улыбнулась она, оторвавшись от книги.

Значит, мы знакомы. Память, что ли, отказывает? Я не помню, кто она!

Зазвенел звонок, такой как в школе, призывающий к уроку.

– Это на обед, – пояснила моя знакомая. – Пойдёмте, покажу, где мы питаемся.

Пообедав, я снова вышел в парк. Тётеньки в платочках уже заняли свои места и опять что-то шумно обсуждали. Я остановился возле них.

– Простите, ради бога, вы не подскажете, как зовут женщину, которая книги читает?

– Женька, что ли? – тут же спросила одна из бабуль.

Значит, Женька, Женя, Евгения. Это мне тоже ничего не сказало. Не помню, чтобы у меня были знакомые с таким именем. Я понимаю, что хоспис людей краше не делает, но, как ни пытался представить эту женщину юной, свежей, здоровой, не получалось. Неужели у меня уже развилась амнезия на почве моей болезни? Да нет же! Нет!

Я присел на скамеечку, задумался. Свою жену вспомнил. Имя у неё звучное – Аделаида. Ада, Ида. Пока бедно жили, она была Ада, как разбогатели, стала Ида. Хотя какая разница? Ну вот, помню же, значит, память есть! Женились по залёту. Любил ли её? Сейчас трудно сказать. Сначала денег ни на что не хватало, жена постоянно пилила за это, но сама работать не хотела, она с ребёнком занимается, её трогать нельзя. Потом, когда деньги начали появляться, стали и требования расти. Сыном Ада уже не занималась, для этого были няни, гувернантки. Вот и вырастили эгоиста, который отправил родного отца в хоспис, чтобы даже не навещать. Ещё и обвинил, что я его матери лишил, потому что купил ей дом за границей и назначил постоянное содержание. Она уехала, через год прислала уведомление о разводе, и потом никаких вестей от неё не было.

Когда говорили, что здоровье не купишь, я отвечал, что куплю врача и он сделает меня здоровым. Оказывается, не всё в силах врачей. Я сам долго не мог поверить в этот приговор. Посещал разные клиники, искал врачей, все казались молодыми и неопытными. Но с посещением каждого нового специалиста надежда гасла, все в один голос твердили одно и то же.

Однажды попал на приём к самому маститому профессору, он сказал…

Впрочем, он сказал то же, что и все. Стоило ли на него деньги тратить?

Вспомнил! Именно там, в очереди, я видел Евгению. Она сидела точно так же, как и сейчас на скамейке, читала книгу, выглядела не совсем так, не хуже, нет. Просто не так.

– Я смотрю, вы всё время читаете…

– В Писании сказано: «Ничего материального на тот свет не унесёшь, а знаний – сколько угодно». Вот и стараюсь обогатить себя знаниями.

– Вы это правильно придумали.

Женя усмехнулась:

– А вы знаете, что человеческий организм – самоочищающаяся система?

– И как же себя очистить от нашей с вами болезни? По-моему, это невозможно.

– Возможно или нет, я не думала. Всё зависит от стадии запущенности, а у нас она, как я понимаю, очень и очень запущена. Теоретически очиститься, наверное, можно, только жизни не хватит.
– Да, жизнь коротка…

Женя ничего не успела ответить, на аллейке появилась медсестра.

– Господа хорошие! – крикнула она. – А вас что, процедуры не касаются? А ну быстро ко мне в кабинет!

Нам ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

После процедур я снова вышел на аллейку, но Жени не увидел. И тут же резанула мысль: а что я буду делать, когда Жени не станет?

Стало страшно. Меня ведь сюда тоже привезли умирать, я просто не желал себе сознаваться в этом, до сего момента меня заботило то, что мною заработанное отобрал сын, что меня покинули друзья и знакомые, но о смерти я не думал, а сейчас…

Прошло несколько дней. Теперь и я стал читать книги, а потом мы обсуждали их с Женей. Она раньше работала библиотекарем, поэтому знала, что посоветовать мне для прочтения.

Каждый день после завтрака встречались на скамеечке, общались до процедур. Мир книг увлёк меня. Раньше я считал чтение пустой тратой времени. Ведь столько соблазнов вокруг – магазины, рестораны, курорты, женщины. А оказывается, бывает жизнь иная: тихая, спокойная, несуетливая. Посидеть за книгой, узнать нечто новое, а потом говорить, говорить и говорить. О жизни. О друзьях. О природе. О здоровье. Обо всём.

Однажды Женя рассказала о себе. Я очень удивился, что можно так жертвовать собой. Ей всего тридцать пять, но более десяти лет она выхаживала мужа, попавшего в аварию, и порой целые сутки проводила без сна у его постели, экономила на питании, на одежде, косметике, чтобы показать мужа лучшим врачам, но всё безрезультатно. Её муж превратился в овощ и таковым оставался до конца жизни. Не успела Евгения похоронить его, как тяжело заболел отец. Женя не роптала на судьбу, а молча делала то, что должна: опекала, заботилась, пыталась вытащить с того света, но, к сожалению, это ей не удалось. В хоспис устроилась сама, на деньги, вырученные от продажи квартиры, потому что ухаживать за ней было некому.

Непонятно, за что ей такое испытание?

Женя стала для меня самой близкой, почти родной. Какой же я раньше был дурак! И как ужасно это осознавать именно теперь, когда уже ничего невозможно поправить.

Шло время, старушек в платочках на скамеечке поубавилось, появились новые женщины, редковолосые, но пока без головных уборов. Умер заядлый шахматист Павел, который вселял в меня оптимизм, утверждая, что всё не так уж и плохо. Ко мне подселили нового соседа. Психолог ещё с ним не работал, поэтому он был угрюм и невесел. Из-за этого в палату идти не хотелось, но я проводил время с Евгенией.

Я жил каждый день, словно последний, хватаясь за него как за соломинку. И всё время меня беспокоила одна мысль, как я буду здесь без Жени. Жизнь без неё уже не имела смысла.


В парке находилась маленькая часовенка. Я часто ходил в неё, чтобы помолиться, у меня появилась такая потребность. Иногда со мной рядом была Женя, но она никогда не говорила, о чём просит Господа. Я тоже молчал.

И снова какая-то тоска заныла внутри меня. Где-то здесь между деревьями бродит смерть, и скоро она придёт к нам. С каждым днём Евгения становится ближе и роднее, но каждый день приближает нас к концу. Я поделился своей мыслью с Женей, она ответила:

– А что плохого умереть счастливым?

Мне вдруг стало легко. Всё-таки она умная, моя Женя.

Только благодаря ей я увидел жизнь с иной стороны, многое переосмыслил и понял.

Прошло ещё немного времени, меня вызвал главврач, чтобы сообщить приятную новость: оказывается, я выздоровел. Скоро выпишут, как только придут результаты повторных анализов.

Эта весть меня громом сразила. Трудно сейчас сказать, какие чувства всколыхнулись во мне. Радость, отчаяние, боль и тоска одновременно. Сердце сжалось, каменная плита легла на грудь, катастрофически не хватало воздуха. Как я скажу об этом Жене? Она, конечно, порадуется, но ей теперь здесь будет одиноко. Я, разумеется, стану её навещать, но это совсем не то…

– Вы, кажется, не рады, что выздоровели? – удивился доктор.

– Рад, – ответил я, но голос мой был печален.

– Да что за пациенты пошли! – воскликнул врач. – Их выписываешь, а они грустят. У нас подобные случаи выздоровления больных раз в двадцать лет случаются, прыгать от радости надо, а тут безграничная тоска. Но я, кажется, понял, в чём тут дело, – вдруг засмеялся доктор. – Только что с одной выздоровевшей пациенткой беседовал, и она попросила вам об этом не сообщать, чтобы не расстроить. Идите и порадуйте её, что вы тоже выписываетесь!

Вот тут у меня улыбка непроизвольно растянулась до ушей.

Я не пошёл, а побежал в парк на нашу скамеечку, Женя уже сидела там.

– Женька, Женька! – кричал я. – Оказывается, нас выписывают, мы оба выздоровели!

– Как, и тебя? – спросила она.

– И меня. Мы оба здоровы.

– Ой, а я так боялась тебя расстроить. Думала, что выздоровела, потому что жду ребёнка. Беременность – это встряска для организма, а ты подобной встряски получить не можешь, ты же мужчина.

– Ещё одна радость! Буду отцом! – воскликнул что было мочи. – Я выздоровел, потому что полюбил!