Несколько раз я была свидетелем любопытных эпизодов с птицами. О двух из них хочу рассказать.

Как-то раз сижу летом в парке на скамейке. Народу нет, тихо. Так хорошо кругом: зелень, на клумбах цветы. С утра был дождик, вся зелень чистая, умытая, свежая. Лужи на солнце быстро подсохли, осталась одна неподалёку от моей скамейки.

Вдруг из кустов на асфальтовую дорожку выходит большая ворона. В клюве держит приличного размера кусок хлеба. Бросает на асфальт и начинает долбить хлеб клювом. Тут я понимаю, что это сильно засохшее тесто, поскольку раскрошить его у вороны не получается. Уж где она нашла этот сухарь после дождя, не знаю, может, из урны вытащила, благо в парке их много.

Я сижу не шевелясь, ворона не обращает на меня никакого внимания. Потрудившись безрезультатно над сухарём ещё некоторое время, она берёт его в клюв и деловито топает прямиком к луже. Кладёт в воду и стоит над этим сухарём. Лужа мелкая, сухарь погружён только до половины, его верхняя часть возвышается над водой и по-прежнему остаётся сухой.

Продолжаю наблюдать за вороной. Выждав ещё минуты две, она аккуратно поднимает сухарь из лужи, переворачивает сухой стороной вниз и опять погружает в воду. Подождав, когда сухарь размокнет и со второй стороны, ворона вытаскивает его из воды, несёт на тропинку и преспокойненько начинает свой обед.

А вот другой случай. Иду с работы домой, по дороге купила продуктов, нести тяжеловато. Решила передохнуть на скамеечке. Между нашими девятиэтажками несколько тропинок, вдоль них кое-где растут невысокие кустики и стоят лавочки. Я присела на одну перевести дух.

От своих мыслей меня отвлёк птичий гвалт. Смотрю – неподалёку от тропинки на газоне тесно сбилась стайка воробьёв, не меньше двух десятков. Они громко и возмущённо чирикали все разом, причём все головы птиц были повёрнуты в одну сторону. Я присмотрелась и вижу – напротив этой возмущённой стайки сидел одинокий воробей. Время от времени он как-то понуро и редко чирикал, так сказать, в ответ на крики сородичей. Этот эпизод напомнил мне школу, когда весь класс прорабатывает провинившегося ученика, а тот изредка буркает что-нибудь себе под нос в оправдание.

Мимо по тропинке проходили люди, тогда воробьиная стайка дружно срывалась с места, перелетала чуть подальше, садилась тесной кучкой на новое место, и птичий крик начинался заново. Они были так увлечены своими разбирательствами, что даже не обращали большого внимания на прохожих и воспринимали их как досадную помеху.

И вот чириканье постепенно стихло, из стайки воробьёв выделялся лишь громкий крик отдельных птиц, потом и они стали потихоньку замолкать. «Виновный» воробей всё так же понуро сидел перед собратьями и помалкивал. Наконец совсем всё стихло, а затем вся стайка, включая несчастного воробьишку, дружно взмыла вверх и улетела по своим делам.

Ну всё как у людей!