– Пой и танцуй. Даже когда тебе грустно, старайся напевать. Даже когда плакать хочется, когда ком в горле – вспомни любую мелодию, покружись-повертись под неё. Бесы увидят, что тебе весело, несмотря ни на что. Испугаются и убегут.

Так говорила моя бабушка, когда мы в начале войны ехали на поезде из родной Москвы. К столице приближались фашисты, и нас отправили в эвакуацию в Татарию. Мороз стоял жуткий, от голода не было сил. А бабуля вставала посреди вагона и давай приплясывать, бормоча слова какой-то старинной детской песенки про бесов, которые боятся весёлых людей.


Попутчики смотрели на бабулю и смеялись. А мне было стыдно за неё. Старая, худая как доска, в облезлом кроличьем полушубке, в шапочке набекрень, из-под которой выбивались седые кудряшки, она строила рожи, кривлялась, махала руками в дырявых варежках и притоптывала ногами в огромных валенках. Как петрушка на верёвочках в кукольном вертепе, вертела головой, а когда силы её покидали, заваливалась на сиденье и выдыхала:

– Ну вот, всех бесов разогнала! Едем спокойненько. Ничего с нами не случится.

Так с её шуточками-прибауточками, плясками-потешками доехали мы до Казани. И приняли нас местные жители, выделили угол в доме барачного типа с дощатыми скрипучими полами, с длинным коридором, заполненным хламом, с комнатками в одно окно, где теснились по две, а то и по три семьи.

В Казани бабушка поначалу работала вместе с моей мамой на постройке птичника, таскала тяжёлые брёвна, рубила их топором.

– Это её угробит, – грустно говорила мама.

Как в воду глядела. Стройка окончательно подорвала и без того слабое бабушкино здоровье.

– Слегла старушка, теперь не встанет, улям («смерть» по-татарски)! – причитала соседка.

Не в силах больше трудиться наравне с другими, бабушка оставалась дома со мной. Вставала с рассветом, стругала щепки для печки-буржуйки, кипятила воду для травяного чая в котелке, ложилась на доски, которые служили нам кроватью, и мы вдвоём, старая и малая, проводили дни в тепле за разговорами. Видя, как подрагивают под одеялом её ступни, я спросила бабулю:

– Ты мёрзнешь?

– Нет, я танцую.

И затягивала свою смешную песенку:


– Что за Зандельдам такой? – приставала я к бабушке, мне нравилось это незнакомое слово.

И бабушка рассказала такую историю.

Много лет назад, сто или даже двести, одну красивую, но бедную женщину с двумя маленькими сыновьями злой супруг выгнал из дома. И пошла она по полям и лесам искать своим детишкам новое жильё. Обошла несколько городов и деревень, но нигде не было им пристанища. И вот однажды ноги привели их к высокому древнему замку, а рядом, у ручья, стояла маленькая старая пустая хижина. «Здесь я и буду жить», – решила бедная женщина.

Смастерила стол, стулья, кроватки для ребятишек, посадила у крылечка яблоню, смородину и крыжовник, чтобы летом дети лакомились. Под окошками посадила кусты жасмина для красоты. А пока трудилась, напевала: «Тарарам-пам-пам, будет весело нам, назову я свой дом «Зандельдам».

Узнал об этом хозяин замка, нагрянул к женщине, говорит ей: «Убирайся отсюда!» Женщина заплакала: «Мне некуда идти. Просите что хотите, только не выгоняйте». Тот взглянул на неё внимательно, увидел, как она красива, и сказал: «Я позволю тебе здесь жить, если ты отдашь мне свою красоту», – «Да берите!» – ответила красавица. Она хотела, чтобы у её сыновей был дом, а на собственную красоту ей было плевать.

И стала она некрасивой, можно сказать уродливой. Руки грубые от тяжёлой работы, лицо обветренное, осунувшееся, фигурка худенькая от недоедания, одежда рваная, но взгляд остался добрым. И, несмотря на непривлекательную внешность, все простые люди её любили.

Тогда злой хозяин замка, который водил дружбу с нечистой силой, повелел бесам поселиться в её домике. И стали бесы нагонять страх и на саму женщину, и на её деток. Малыши плакали, женщина спать не могла из-за взявшейся не пойми откуда тревоги. И вот как-то ночью, от беспокойства не сумев заснуть, она увидела бесов, сидевших прямо за её столом. Они смотрели на неё так грозно, так сердито, что другая, испугавшись, убежала бы. Но женщина была такая приветливая, радушная и гостеприимная, что улыбнулась им: «Раз пришли ко мне в дом, значит, вы мои гости. И встречать вас надо как подобает».

Собрала на стол что Бог послал, а сама решила развеселить их пением, ведь весёлый человек становится добрее. А что петь-то? Да то, о чём думала: «Зандельдам-Зандельдам, моих деток в обиду не дам». Сначала женщина пела робко, а потом вошла в раж, осмелела. Кружилась по комнате, размахивала руками, подпрыгивала, голову запрокидывала, смеялась: «Зандельдам-Зандельдам, ты достанешься нам!»

– Она поняла, что бесы больше всего боятся простого человеческого счастья, а ещё больше – мамы, которая так любит своих детишек, что ради них не только своей красоты, но и жизни не пожалеет, – толковала бабушка. – Испугались бесы и бежали из её дома сверкая пятками. И с тех пор, стоило кому-нибудь с недобрыми помыслами приблизиться к её жилищу, женщина начинала петь и плясать так радостно, что злыдни обходили Зандельдам стороной. А хорошие люди, наоборот, к ней тянулись.
– А что стало с сыновьями? – допытывалась я.

– Выросли сильными и добрыми. Тоже любили петь и плясать. А когда их мама умерла, приходили на её могилу и даже там пели песенку про Зандельдам. Потом у них родились дети. И у тех тоже родились дети. И все они пели. И до наших дней – едва почувствуют потомки этой женщины тоску или тревогу, беса поблизости, сразу начинают петь и плясать. А одна из её прапрапраправнучек сочинила новую песенку.

– Спой, бабулечка! – просила я.

– Завтра, если жива буду, – пообещала она.

Всю ночь я глаз не сомкнула, ожидая новую песенку. На следующий день, когда мама ушла на работу, а мы с бабушкой, как всегда, остались одни, залезла к ней под одеяло.

– Бабулечка, просыпайся!

Помню, стояла промозглая, наполненная мокрыми пронизывающими ветрами осень. В комнате было сумеречно, холодно. Худые морщинистые руки бабушки лежали на одеяле неподвижно, и только ступни под одеялом подрагивали, потому что – я была в этом уверена – бабуля танцевала, даже умирая. Она тяжело дышала и не открывала глаза. Мама наказала мне не тревожить её, но я так хотела услышать песенку прапрапра… – не помню, сколько «пра» – правнучки весёлой женщины из Зандельдама.

– Бабулечка, ты ведь обещала, – ныла я. – Не спи! Слышишь?

Бабушка открыла глаза. Мне показалось, что они стали необычного цвета, точно зрачки сделались прозрачными. И смотрела она куда-то далеко-далеко. Голос стал такой тихий, что, пытаясь расслышать слова, я прильнула щекой к её сухому прохладному лицу. Почти беззвучно бабуля плавно запела:


Детская память очень цепкая. С одного раза я запомнила эту последнюю бабушкину песенку и пела её до вечера, потому что мне особенно понравилось обращение именно ко мне: бабушка всегда звала меня «Люсенька-малюсенька». И когда мама вернулась с работы, я, выполняя бабушкин наказ, кружилась рядом с её постелью, распевая. Мне было весело, а мама заплакала, потому что бабушка умерла.

– Легко ушла, во сне, – говорили соседи, когда хоронили её за городом в скользкой холодной земле. Они удивлялись, что я не плакала, а тихонько пела. Я не верила, что бабушка ушла. Её песенки, танцы, прибаутки, присказки, её радостное настроение и желание всех развеселить сопровождало меня всю жизнь. И каждый раз, когда бывало нелегко и подступали тоска и разочарование, я пела про Зандельдам, постепенно добавляя к бабушкиным строчкам свои. Так Зандельдам сопровождал меня уже с моими детьми по морям, горам и городам. Навстречу любым чудесам мы шли с этой песенкой. И «малюсеньками» становились уже мои сыновья. Нам много пришлось постранствовать по свету, а на старости лет я опять поселилась в Казани.

Сейчас мне под девяносто. Глядя в зеркало и напевая «Зандельдам-Зандельдам, я не верю зеркалам», вижу в своём отражении бабушкины черты. Что было вчера, забыла, а детство своё помню, словно оно и не заканчивалось. Внуки мои живут далеко, в другом городе. Звонят редко, потому что много учатся, трудятся, им не до моей болтовни. Боюсь, уйду на покой, а они так и не узнают нашу семейную легенду про Зандельдам, про изгнание бесов под весёлые песни и танцы. И написала я для своих потомков и для других добрых людей эту историю. Она похожа на сказку. Но ведь все добрые и весёлые бабушки похожи на сказочниц.