Я как порядочная женщина надела красивое платье, тонкие колготки – сверху, разумеется, шубейка, тёплая шаль… Пройти предстояло метров двести, и путь пролегал мимо большой ёлки, которая росла на небольшой площадке. И вот там, у ёлки, творилось нечто невообразимое. Подобное, наверное, бывает только в военных городках – стояла такая стрельба, что уши закладывало! Не опасная для жизни, конечно, а праздничная. К сожалению, не знаю, как называются все эти стреляющие и свистящие штуки.

Много лет назад я действительно пропала с радаров этого человека. А ведь когда-то такая любовь пылала с моей неопытной стороны, такая жертвенность! Шекспир бы от зависти воскрес, чтобы описать мою любовь с приятными муками и страданиями. А по-другому и не любят – только падают ей под колёса. Другая любовь – бутафория. Когда жертвуешь, всю себя отдаёшь.

В общем, следствие зависло, найти вора в новом микрорайоне, где люди ещё и близких соседей не знают, было невозможно. На всякий случай он сходил и туда, на чужой участок, расспросил на улицах прохожих. Но жильцы многоэтажек, в отличие от владельцев частных домов, имеющих своё хозяйство – огороды и какую-нибудь живность, – просыпаются позже и в рассветных сумерках не видели ни самого мужика в женской одежде, ни в какой дом и подъезд он заскочил.

Это как с обречённым больным общаться. Спросит он тебя, друг, сколько мне ещё осталось? А ты глаза отводишь. Вот и Максим отводит, авось пронесёт. И девахи молодые в тренажёрке тоже не хотят правде в глаза смотреть, то есть на Максим Петровича. А он успокаивает себя тем, что с первого взгляда ему всё равно так никто и не понравился, и не за тем он вовсе в тренажёрный зал ходит.

Растерявшаяся Алина вышла из автобуса на ближайшей остановке и, хотя время поджимало, вытряхнула всё содержимое сумочки на скамейку. Всё пропало! Телефона нет! Скорее всего, оставила дома. Теперь придётся топать две остановки пешком. «Вечером поищу, наверно, в прихожке лежит, меня дожидается», – подумала девушка. Работать без телефона было непривычно скучно: никто не писал по вотсапу, не скидывал видео, не звонил по срочному делу.

...Но дядя Лёша отвернулся, Андрей вырулил к форватеру, и лодка полетела над тёмно-синими водами. Мы напряжённо смотрели назад, где щенки постепенно превращались в еле видимые точки.
– Хорош! – перекрикивая мотор, проорал старик. – Приглуши!
Андрей заглушил движок, но не выключил полностью, и тот, ворча, закачал лодку мерно, в такт волне. Голубые руки их постукивали осторожно по бортам лодки, словно прощупывая её.

Магическое слово «мотор» возымело действие, непоседа помчалась в гримёрку поправлять причёску. Кого-нибудь со стороны эта ситуация удивила бы или напугала. Где родители девочки? Куда смотрят взрослые, почему не призывают к порядку? Но тут кино, этого делать нельзя. Мамы и папы сидят в вагончиках, на площадку их просят не приходить, чтобы отпрыски не расслаблялись и не капризничали. Замечания детям-актёрам можно делать только по роли, а по поведению – нет.

Сегодня мне приходится пользоваться в основном электричкой. Конечно, сравнить эти «перебежки» с путешествием в поездах дальнего следования невозможно, проигрывают и комфорт, и санитарное состояние, но я научилась получать удовольствие и от этих шумных поездок. А чего стоит постоянное движение людского потока, ведь каждый человек – это отдельная неизведанная планета!

Дома Инна Алексеевна встала перед полоской зеркала в дверце шифоньера: если отойти, вмещалась туда вся. Можно ли назвать причёской усохший с годами узелок волос, схваченный гребешком? Старомодно, но удобно: волосики не рассыпаются, не треплются ветром, не лезут в глаза. Любимый серый жакетик с твёрдыми подкладными плечами, на лацкане остались дырочки и тёмное пятнышко от брошки – эмалевой незабудки.

Даня любил поспать, особенно по выходным. Он обладал талантом спать так крепко, что, по семейной легенде, не проснулся, когда их кошка Анфиса столкнула с подоконника прямо возле Даниной кровати огромный горшок с алоэ. Поэтому Даня подошёл к делу с военной тщательностью. Он завёл будильник с двумя колокольчиками, поставил его подальше на табуретку, чтобы для выключения пришлось обязательно встать.

История первая. Сижу как-то на работе, никого не трогаю, не шалю, починяю примус. И тут прилетает видео от моей Куропатки: «Мама, что это?» В кадре дочь носится по кухне, изредка останавливаясь и вскрикивая: «Слышишь, слышишь?» В кухне что-то шипит. Испуг понятен – в нашу квартиру проведён газ. Но ведь газ так громко не шипит, да и хватило бы пяти минут, чтобы почуять утечку. Чувство юмора у меня скверное, и я начинаю захлёбываться смехом от этих цирковых поскакушек: за Женей по кухне прыгает наша

Феде преподнесли запонки с жемчугом, а Зое – жемчужную брошку. Говорили тосты: «Дорогие молодожёны! Жемчуг называют застывшими слезами. Так пусть же это будут слёзы радости, а не печали!» Ещё кричали «горько!», били бокалы и говорили, что сердце радуется на такую пару, редкость по нашим временам. Он – каменная стена, она – прильнувший нежный цветок, которому не страшны никакие жизненные сквозняки.