Но то, что в постели, – мышиная возня и больше ничего. Настоящий оргазм – это когда строишь свой дом! Когда каменщики возводили стены моего дома, я торчала возле них и была в полном восторге: растут, растут! А когда кран привёз заказанные мною на заводе железобетонных изделий плиты межэтажных перекрытий и установил их – это настоящий экстаз! И ведь это сделала я – одинокая женщина с инвалидностью, мать-одиночка с упрямым, как ишак, сыном!

Вот вообще не замечала никаких поползновений, да и сейчас толком не знаю, кому я там нравилась. Хотя вру, про одного знаю точно: один из главных инженеров. Мы тогда поехали всем управленческим аппаратом отмечать возведение ангаров, и он повёл меня прогуляться по территории. Ну и высказался в том духе, что готов оставить свою сожительницу, жить со мной и воспитывать моих сыновей. У меня глаза сделались на пол-лица от этого шокирующего заявления.

Все соседи относились к ней с уважением. Из стариков здесь никого не осталось, а молодёжь о её прошлом не знала. Детство и начало взрослой жизни было безоблачным. После окончания Дербентского педучилища сразу вышла замуж. Молодые поселились в однокомнатной квартире мужа, и Катя с удовольствием начала обустраивать семейное гнёздышко. Она работала учителем начальных классов, Сергей трудился инженером-технологом на заводе игристых вин. Через год у них родился сынишка Андрей.

Со временем успокоилась. И придумала для себя: она – та же, что и раньше. Там, внутри. А что именно видите вы – это ваше дело. Вот только одна проблема осталась. Всех мужчин, проявлявших к ней интерес, она подозревала в неискренности. Ну кому в здравом уме может понравиться эта туша? Пусть у неё хоть трижды симпатичное лицо, острый ум и обаяние. Однажды позвонили. Яна брала трубку всегда, даже с незнакомого номера.

Он вглядывался в её лицо, на обильно наложенную косметику в попытке скрыть старение. Работая, она иногда закрывала глаза, словно собиралась с силами или чтобы хоть на мгновение не видеть перед собой нескончаемую ленту покупателей. И у него мелькнула мысль, что так ведут себя часы, у которых заканчивается завод, и они вот-вот остановятся. И ещё одна мысль мелькнула у Сергея Потапова, непозволительная сейчас мысль: хорошо, что он не женился, как мечталось в школе, на этой Татьяне.

Меня, на тот момент холостого мужчину в полном расцвете сил, ничто не обременяло, поэтому я с готовностью согласился. Мы попрощались с коллегами и, пообещав им, что я провожу Марину до самого подъезда, в обнимку пошли к ней домой. Погода была максимально романтическая – с ночного неба крупными хлопьями падал снег, хотелось гулять и радоваться жизни. Так мы прошли около квартала.
– Вон в том доме я живу, – указала Марина на блочную девятиэтажку.

Когда вошла в заведение, Вадим восседал за стойкой у окна, посетителей действительно практически не было.
– Это вам, – пододвинул он мне капучино.
– Спасибо, я тебе деньги отдам.
– Да вы же и так бесплатно будете меня учить, так хоть разрешите вас кофе угостить.

По рассказам старших отцовских сестёр, она происходила из зажиточной крестьянской семьи, и её батька в зятья себе закономерно хотел парня такого же достатка. А у неё был свой взгляд на брак, батьку не слушала, хотела замуж по любви. Пять раз, едва сваты на порог, она сбегала на весь день и пряталась в жите, давая таким образом понять, что её ответ на предложение – отрицательный.

Ничего себе прогноз, подумал я. И ещё подумал, что это она напускает туману. Луиза (её звали Луиза) оказалась права. Однако в тот миг двадцатичетырёхлетний страдалец (это я, если что) обиделся. Был ли я в неё влюблён? До сих пор не знаю. Но накрыло меня тогда знатно. В то лето мне было двадцать четыре года, а ей – двадцать девять. Она была разведена, и её маленькой дочке исполнилось шесть лет.

...Но у меня тогда в опеке уже лежали с трудом собранные документы на усыновление приёмного ребёнка. Как только я представила, сколько мне пришлось пройти ради этого… Было тяжело, обидно, больно. Мы только полгода назад двойню похоронили, хотелось лезть на стену. Разговоры с подругами не помогали, пошла к психологу, у неё за пять сеансов проревелась – и всё.

База у нас новая, домики уютные, начальство вежливое, а контингент – сельский. И вдруг появляюсь я со своей педантичностью: тут плохо убрали, здесь не так сделали. В общем, пытаюсь навести порядок. Всех это, конечно, бесит. Так вот, приезжаю на базу, беру светлую тряпочку – и вперёд, проверять за горничной качество уборки. Ага, пара дохлых мух на полу, под кроватью мусор, на полочке пыль, за тумбочкой куски земли.

Его сразу облюбовали бабушкины коллеги помоложе. А дед влюбился именно в бабушку, только она никак не хотела с ним встречаться. Сказала, что портить жизнь молодому парню не станет, ибо детей родить не может. Дед несколько месяцев пытался её уговорить. А потом, как рассказывала бабушка, пришёл и сказал: если она за него замуж не пойдёт, он под поезд бросится. Убедил. И то бабушка потом говорила, что думала – мол, несерьёзно всё это.