Круминьши приехали весёлым апрельским днём. Я мыла солёной водой окна – в закатанных по колено, обвисших пузырями штанах, в майке с тёмными от пота пятнами под мышками, с красными, изъеденными солью руками. В этом рабочем виде я понравилась маме Крумине настолько, что она навсегда и окончательно определила выбор сына. Потом вахтёрша подслушала разговор мамы с сыном: «Она не симпатичная и далеко не молодая. Никто на неё не позарится, не бойся, она никуда от нас не денется...»

В три часа ночи раздался стук в дверь вагона. Я вышла в тамбур, спросила: «Что надо?» Это оказался тот мужчина, имя которого я упомянула в заговоре! Я его впустила в пустой вагон. Он сказал, что ищет меня, потому что среди ночи я стала ему очень нужна. Предложил выйти за него замуж. Я отказалась, потому что знала: он может обидеть женщину. И вообще, я упомянула его имя только потому, что не нашла других подходящих имён.

Заходим в магазин, в отделе белья вижу красивый комплект ярко-красного цвета – трусы и бюстгальтер. Так он мне понравился, что даже застонала. Деньги имелись, но надо же было как-нибудь оправдать своё острое желание! Тут я вспомнила о примете и заявила, что если красные трусы повесить на люстру, это спасёт от кризиса. Молоденькая продавщица посмотрела на меня с интересом.

Телевидение работает на эмоциях. Эмоции – это наше электричество, наш бензин, наша ядерная энергия. Эмоции дают программе рейтинг. Рейтинг – это реклама. Реклама – это деньги. А деньги не пахнут, поэтому эмоции надо высекать из людей любой ценой. На прошлом эфире наш рейтинг достиг запредельных отметок. А всё благодаря женщине, дочь которой повесилась из-за несчастной любви.

Моя мама всё любит группами. В молодости она тренировала группы по волейболу. Когда родилась я, мама переквалифицировалась в воспитательницу детского сада и стала тренировать группы детей и группы их родителей. Но, выйдя на пенсию, мама затосковала: круг её общения сузился до двух человек – меня и моего папы. Конечно, это была неравноценная замена большому миру, и мама принялась искать выход.

Потом началось самое удивительное. Взорвался заведующий фермы Никита Никитич вместе с посудомойкой Наташей. В прошлом году к бытовке, в которой доярки переодевались перед дойкой, пристроили бойлерную. Грели воду, чтобы мыть фляги, да и дояркам теплее. В бойлерной Никита Никитич хранил документы, запасные халаты и велосипед. Ещё осенью наехал передним колесом на колючки и, вместо того чтобы заклеить, закатал туда молока.

На сказках, которые рассказывает сама себе повешенная козявка, офицер душевного здоровья почувствовал себя нездоровым. Он назначил мальчику ещё одно собеседование и отпустил домой. Картинка с дубом осталась на столе. Когда мальчик ушёл, «кабан» позвал секретаршу – ему хотелось свежего взгляда на ситуацию. Секретарь офицера душевного здоровья была умная адекватная девочка.

А потом у меня умер муж. Схоронила его и поехала в город на заработки. Устроилась на рынок, а жила у одной старушки – брала она с меня немного, так что на жизнь мне хватало. Только вот с личной жизнью никак не складывалось. Стала встречаться с одним, вроде и человек неплохой – да только пьёт. Терпеть уж нет сил! И вот как-то разругалась с ним, пошла домой и думаю: «Господи, ну пошли мне человечка хорошего, чтобы не любил он эту дрянь! Мне, что ль, тоже запить? Все они, что ль, спиваются?»

И в довершение всех ужасов внезапно прогремел взрыв. Кто-то из дружной четвёрки притащил в парилку дезодорант. Раскалившись при страшной температуре, баллончик рванул в полном соответствии с инструкцией. Спиртосодержащая жидкость полыхнула синим пламенем. Непонятно, что могло загореться в парилке, но вспыхнул пожар. Шокированных и слегка контуженных вояк вынесло в предбанник, а оттуда все четверо ласточками выпорхнули на улицу через разбившееся окно.

Всё началось с того, что на заре своей журналистской деятельности я составлял обзоры происшествий в российской глубинке. В очередном первоисточнике говорилось о том, что такого-то числа в таком-то районе на берегу речки во время корпоративного пикника заместитель главы местной администрации ударил своего оппонента бутылкой по голове. Оппонент упал в омут и утонул. А я возьми и для пущей важности напиши – «мэр»…

Ветер – душистый и холодный. На парапете, как дуэлянт, наотмашь лупит тебя мокрыми перчатками по щекам. И тебе нечем ответить. Слегка тревожно, но уютно. А особенно уютно посидеть на застеклённой веранде какой-нибудь кафешки, поговорить с интересным человеком. Мы сидели в ресторанчике маленького каталонского городишка Тосса-де-Мар, на застеклённой террасе с видом на море, и пили сангрию. Я и моя старая подружка Галя, жена Глебушки, тоже моего старого друга.

Войдя в подростковый возраст, Анджелина стала готом – выкрасила волосы в малиновый цвет, носила чёрные одежды, увешанные всякими колюще-режущими аксессуарами. Готы, если кто не знает, – молодёжное движение мистически-некрофильской направленности. Этот выбор особенно контрастировал со вторым именем девчонки, ведь Джоли, то есть «жоли», по-французски значит «хорошенькая, миленькая».