Я понимаю, когда общесемейные праздники – бабушки-дедушки, дети-внуки. Тогда дети любого возраста уместны. Но тащить ребёнка на чисто взрослые посиделки – это бр-р-р. Сестра как будто не понимала, что доставляет всем неудобство. А мы с мужем каждый раз вздыхали и мучились. Наши дети к тому времени были довольно взрослые. Даже когда они ещё жили с нами, за стол попадали редко.

Мы с мужем как-то неосознанно, что ли, Влада выделяем. И дело не в том, что он талантливый мальчик – на фортепьяно подбирает любую мелодию, сочиняет стихи и пытается положить их на музыку, ходит на карате и изучает китайский язык. Просто он наш. И всё. Остальные внуки тоже, разумеется, наши, мы их обожаем, радуемся каждому достижению, с огромным удовольствием проводим с ними время.

И вот наступает день «Ч». Крутой частный садик закончился, и девочка пошла в муниципальную школу. А там внезапно обнаружилось 35 человек в классе! И кто-то лучше читает стихи, кто-то лучше танцует, кто-то лучше поёт. И девочке не досталось даже самого завалящего стишка, чтобы прочитать на линейке. Дальше начались занятия. Выяснилось, что немало одноклассников лучше этой «самой-самой» знают буквы.

Женщина со старшим сыном мерили обувь. Прошло минут восемь. Мальчик закончил примерку и спросил у матери: «А куда малышня-то побежала?» Вышли мы из пункта выдачи одновременно, и я увидела картину: только что подъехал грузовик на выгрузку в соседний продуктовый магазин, а две девчушки ещё и с самокатами стояли впритык к этой машине. У меня перед глазами пронеслись все варианты.

Бабушка, проживавшая вместе с молодой семьёй, не смогла повлиять на ситуацию. Её большого педагогического стажа и опыта не хватало, чтобы переубедить внучку и заставить изменить взгляды. Евгений, отец девочки, отгородился от этих проблем. Он считал своей основной обязанностью обеспечивать семью. Женя любил супругу и полностью доверял ей во всех вопросах. На очередной рассказ о том, что Катюша забросила новое платье за комод...

Сейчас ему уже семь, но он до сих пор вспоминает, что вот в этом доме был его детский сад и там ему очень нравилось. Воспитатель просто горела своей работой, и было видно, что детей она действительно любит. А через пару лет она продала эту квартиру и переехала куда-то на Юг. Сын ходил к ней всего полгода, потому что у нас построили муниципальный садик, куда можно отдать ребёнка с двух лет – небывалая удача.

В то лето я донашивала свои последние детские платья – короткие, из яркого ситца. С одним платьицем, зелёным с красными ягодами по травяному полю, особенно не хотелось расставаться. Почему-то я понимала, что это платье символизирует детство, из которого я вырастаю, – зелёное, целебное, легко вылечивающее все царапины, раны и ожоги. Я смотрела вслед ребятам, уходящим в лес, за реку.

Мальчики хором: «Нет, это не мы, мы не знаем, кто это сделал!» Хотя они находились совсем рядом и наверняка видели, что кто-то из подъезда не может выйти, но помочь не соизволили. Тут от группы детей отделилась мелкая девчонка в лосинах и, отклячивая тощий задик, стала приплясывать, кривляться прямо перед стариком. При этом пела: «Да, это я сделала, меня мама научила, да, это меня папа научил!»

Моя первая коллекция началась с игрушечных военных машин. Мне их дарили родители и дедушка. У меня был танк с вращающейся башней, грузовик со снимающимся тентом, бронетранспортёр с ракетами и самоходка. У последней ничего не вращалось и не снималось, но внутрь можно было что-нибудь положить: маленького солдатика или фишку из настольной игры, которая солдатика изображала.

Один из мальчишек был блондин, а другой брюнет. С моей лёгкой руки их стали звать Мишка Белый и Мишка Чёрный. Различать стало проще. Эти имена настолько приросли к ребятам, что, когда к одному из них приехала бабушка и назвала по фамилии, прося пригласить внука на свидание, то дежурный на воротах яростно утверждал, что в отряде нет ребёнка с такой фамилией.

А я вспомнила своё детство. Форму к школе мне, поступившей в первый класс, мама сшила своими руками. Это было платье с подолом в складочку. Когда за два года я протёрла рукава на локтях, то подол в складочку мама отпорола, разгладила, выкроила новые рукава, а остальное чуть присборила – и получилась новая форма, которую я проносила ещё два года. Но самое главное, тогда же, перед первым классом, в начале лета, мне купили красивые розовые туфельки с белым бантиком.

– Алла на уроках мне записки шлёт. Я их не читаю, сразу рву и складываю в стаканчик. Но одну взяла и развернула. Голову поднимаю, а рядом Татьяна Николаевна стоит, головой машет: «Что это за мышиная возня?» Стыдить стала. Я не поняла, почему мышиная. Да и не читала я этих писем и сама в ответ не писала. Получилось, что я виновата – на уроках занимаюсь не делом, а перепиской. Очень обидно. Разве это справедливо?