Сейчас сын работает очень далеко, мы не виделись полгода. Вырвался к нам в Москву на две недели. Один раз заскочил на пару часов, а в прошлое воскресенье утром на сутки приехал вместе с семьёй. Причём у него на этот день была запланирована ещё куча дел. Пообедали мы, и они с отцом уехали заниматься делами. Невестку с собой прихватили – она созвонилась со своей маникюршей, и выяснилось, что у той есть «окошко».

Хотя и взяли меня из детдома в четыре года, я из той досемейной поры не помню ничего. Меня без памяти полюбила бабушка по папиной линии. Собственно, это она предложила родителям взять приёмного ребёнка в семью, но выбирали родители уже сами, без посторонних подсказок. Меня приняли все родственники, я в любви просто купалась, но, будучи малюткой, больше всех любила эту бабушку.

Как-то утром мы с мамой отправились на базар. Несколько прилавков стояло на большой площади. Площадь, как пляж, утопала в песке. На прилавках первые овощи и фрукты, душистая клубника, яркая черешня, потрошёные куры и прочие продукты. Вдруг вдалеке показался самолёт. Он пролетел над нами так низко, что было видно лётчика. Некоторые с интересом провожали его взглядами, другие, в том числе мы, в панике ринулись в единственное сооружение на площади – общественный туалет.

При этом у нас постоянно бывали гости. Чаще всего – бабушкины подруги. У бабушки было очень много подруг, одна другой колоритней. Самый главный звук моего детства – хлопанье раскладного стола, скрип и кряхтенье табуреток, очень похожее на кряхтенье дедушки, лязганье вилок и цоканье стаканов. За окном нежно цокал своими виртуальными копытцами трамвай, а у нас жизнерадостно цокали настоящие стаканы.

Самое интересное, что после развода мои отношения с первой свекровью стали лучше, ушли ревность и претензии. И я очень благодарна свёкрам за поддержку в тот период, дети ведь были маленькие, восемь лет и два года. На самом деле у меня очень хорошая свекровь. Например, я ем несолёное, так она, зная, что я к ним приду, всегда при готовке недосаливала – подстраивалась под меня.

...Мы с ним почти ровесники, разница всего семь месяцев. Поженились в один год с моей младшей сестрой, и в новую трёхкомнатную квартиру въехали сразу три семьи: мои мама и папа и мы с сестрой, каждая со своим мужем. Жить вместе нам предстояло недолго, менее года. И наступил важный семейный праздник – Новый год. У каждого существуют собственные традиции и предпочтения. Всем хотелось отметить по-семейному – но в своей семье, а не в общей.

Ну, у мужа самого библиотека была о-го-го, но хорошие книги никогда не помешают. И вот год примерно 1996-й. Муж работает в судоремонтной компании. Нужно встретить в аэропорту специалистку из Австралии. А за день-два до этого муж как раз прочитал книгу какого-то очень известного австралийского писателя, назову его условно Джон Джонс. Австралийку встретил, едут они из аэропорта, та всячески выражает лицом, в какую дыру попала.

Марина Антоновна сперва совсем сникла, однако, к своему удивлению, быстро успокоилась. На время она потеряла смысл жизни, но поскольку особой вины за собой не чувствовала, то постепенно начала понемногу тратить силы и время на собственные дела, которых у неё внезапно оказалось предостаточно. Жизнь продолжалась – работа, друзья, культурные мероприятия как-то отодвинули постигшее Марину Антоновну глобальное разочарование на второй план.

А через десять лет вернулся её первый муж! Живой, но инвалид, на костылях. Оказывается, попал в окружение, потом в плен. Сразу после войны его посадили. Когда вышел по амнистии, женился там, где сидел. На такой же осуждённой женщине. А когда та умерла, решил вернуться на родину. Почему не писал и хоть как-то не дал о себе знать? Ответил, что не хотел жене и детям портить жизнь: к тем, кто был в плену, нередко относились как к предателям.

Баба Лиза любила цветы, она засаживала ими весь двор. Особенно ей нравились маки. Сейчас её посадки назвали бы мечтой наркомана, а тогда весной весь двор полыхал красным. Маки горьковато пахли и быстро отцветали. А следующей весной бабка Лиза сеяла их опять. Один раз ей захотелось оставить на зиму свежий арбуз. Он лежал на окне, и прохожие изумлённо глядели на это чудо. Весной арбуз разрезали.

И тут во мне заснул педагог и проснулся исследователь. Я почему-то подумала, что эта девушка из одной нашей семьи, где ушли на фронт четверо или пятеро сыновей и ни один не вернулся. Пытаюсь выяснить. Глухая стена. Возвращаюсь к мысли о предательстве. И вдруг меня озарило: девушке, сидящей передо мной, от силы 18 лет. Интересно, сколько лет её принципиальной бабушке? И вдруг неожиданно для студентки задаю вопрос.

День второй. Внук решил, что у бабки явно голова не в порядке, потому что про белокурую девочку лет трёх на портрете, который он с интересом рассматривал, она сказала: «Это мама». Внук был категорически не согласен и пытался вывести бабку из тёмного леса заблуждений. Он упорно показывал пальцем на свою настоящую мать. Мама там, а это – не мама!