Студень поставить варить, что ли. Опять вон суставы скрипеть начинают. Значит, пора варить студень. Нет ничего лучше от суставов, чем крепкий студень. Значит, где-то у меня в морозилке была свиная ножка. И шея индюшачья. И какие-то говяжьи кости, почти совсем без мяса… Очень хорошо. Этого вполне хватит. Лучше, когда студень из разных составляющих. Много я делать не буду, залью пару небольших форм. Поварю подольше, чтобы материал распался на атомы.

Батюшки святы! А я ведь думала, что кукла – девочка. Ладно, хоть не розовую пряжу купила. Хотя цвет – почти светлая сирень. Ну и вот, как мне становится больно, я про Тимурку думаю: «Как там Тимурка без комбинезона? Мёрзнет ведь, бедолага», – и снова начинаю вязать. В палате со мной старушка божий одуванчик, 87 лет. Обрадовалась, что я вязать умею, хвалила. Она с вечера выспится, а часа в два ночи встаёт и давай давление мерить, шумит тонометром.

Жена оказалась темпераментной, звонила моей подруге и, не особо подбирая выражения, ругалась, чтобы та не присылала в их семью своего ребёнка. Подруга спрашивала сына, не обижает ли его тётя Оля, мальчик отвечал, что тётя Оля хорошая, играет с ним и читает книжки. То есть подруге моей она выговаривала, но на ребёнке не отыгрывалась за взрослые проблемы.

Ладно, поехали. Муж на рынке купил мне халатик, она спросила – зачем? У твоей халата, что ли, нет? Тогда мы ещё не жили с ним вместе, и муж ответил, что пусть халат висит у него дома, чтобы мне не приходилось приносить его с собой. Так свекровь дулась на меня два дня за то, что в той поездке уделили внимание не ей одной. Когда мы стали жить все вместе, она лазила по нашим пакетам с покупками и всё критиковала.

Он сперва замолчал, а потом молвил ангельским голоском:
– Пусть приходит, я дам паспорт.
– Нет, – говорю, – ответ неправильный. Он у тебя час назад уже был, я не собираюсь его гонять туда-сюда. Сам принесёшь, – называю место недалеко от нашего дома.
– Но у меня денег нет на транспорт.
– Пешком дойдёшь.

По этой причине новую жену сына приняла не то что в штыки, но с задранным носом – мол, кто она такая в нашей семье. Тем более с первой невесткой у Натальи сложились неплохие отношения, и та оставалась одинокой, то есть была не против восстановить отношения с Наташиным сыном. И вот стала Наталья как бы случайно действовать на нервы новой невестке, ставить её на место.

Так прошло три года. И вот Анечку позвали замуж. Мать сшила ей красивое розовое платье с нежными белыми розами по подолу. В ночь перед свадьбой Ане кто-то позвонил. Накинув лёгкую курточку и бросив матери, что выйдет на минутку, Анютка выскочила в холодную февральскую метель, из которой больше не вернулась. Нашли её у подъезда. С ножом в груди. А в телефоне последнее СМС: «Не со мной, так ни с кем». Женьку забрала мать Ани, Зальвина Петровна.

Мужчина усталым голосом объяснил, что поедем через минуту, не стоит нервничать. Тётка, видя, что на неё обращены взгляды всех пассажиров, ловит свой звёздный час и буквально верещит от возмущения. Водитель садится на своё место, и мы трогаемся. А я сижу на переднем сиденье – люблю ездить впереди, смотреть на дорогу. Он обращается ко мне, пытается оправдаться: встаёт в четыре утра, в полшестого уже в рейсе...

Процедуры плавно перетекли в дружеские посиделки – в общем, пришлось перенести мой маникюр на завтра. Но на следующий день тоже нашлась тысяча причин, чтобы отложить всё на ближайшую субботу. А в субботу – на воскресенье. В воскресенье Оксана срочно уехала на пару дней, и мои ногти по-прежнему оставались в удручающем состоянии. Решив прервать порочную практику, я поступила хитро – попросила свою коллегу записаться на маникюр к Оксане.

...Но последней каплей оказалось… даже не знаю, как это назвать. Моя знакомая называет себя полукровкой – папа русский, мама узбечка. Имя, фамилия, отчество – самые обычные, русские. Внешностью тоже пошла в папину родню. Родилась и выросла в России. Но она очень любила свою маму, гордилась ею и не скрывала своего происхождения. Невестки, конечно же, в курсе, но это никогда не являлось камнем преткновения.

Отдохнув после работы и перекусив, он предложил съездить на море, и мы с радостью согласились. Сборы заняли около получаса, быстренько побросали в сумку полотенца и игрушки, взяли воду и, сразу надев купальники, погрузились в машину. Дорога была недолгой, ведь Чёрное море близко, всего в 25 километрах от нашего дома. Понедельник, рабочий день, а людей на пляже очень много.

На фронте Пётр оказался не просто на передовой, а впереди передовой, – в полковой разведке. Попал он туда, видимо, не случайно, поскольку до войны работал в органах НКВД. Несмотря и на биографию семьи, связанную с историей выселения. Но ведь великий вождь объяснил всем, что сын за отца не отвечает… Сложному ремеслу разведчика приходилось учиться прямо там, на фронте, «между и в перерывах», как говорил его боевой наставник и командир.