И вот похороны. Как водится, в деревне все идут к дому покойного, чтобы проститься. Гроб с телом стоит во дворе, рядом лавочка. Все подходят, наклоняются к покойнику, говорят прощальные слова. А бабка Ленка Костыль – так её прозвали, потому что у неё одна нога короче другой, – присела на лавочку возле гроба. И вдруг другая соседка, бабка Майориха, как зашипит на Ленку...

Стало жарко, решила перекрыть батарею. И тут потёк кран, хотя ещё в декабре я всё тщательно проверяла. Пришлось снова открыть, вызывать аварийку. Капать при открытом кране перестало, мастер сказал, что нужно менять по окончании отопительного сезона. Менять прямо сейчас я отказалась. Приходится дома жариться. А вчера начал протекать душевой шланг. Конечно, он хилый, самый дешёвый, думала, сменю потом.

Назначение в Удмуртию мы получили, побывав до этого на Дальнем Востоке, на Урале и в Калининграде. Везде запоминалось что-то особенное: на Дальнем Востоке, к примеру, невообразимой красоты сопки, особенно осенью, – простор и краски такие, что дух захватывает. В Хабаровском крае, если едешь по лесным просекам, можно спокойно наткнуться на тигра, переходящего дорогу, при этом снег в сумерках какого-то необыкновенного сине-сиреневого цвета. Нигде такого больше не видела.

Второй случай произошёл в девяностые. Время непростое, я осталась тогда с детьми одна и очень много работала. Устроилась в экспериментальный медпункт. На дворе лето, и я отправила детей с бабушкой и дедушкой в Подмосковье. Сыну было лет 9–10. Вот уже вечер, я всё ещё на работе, очередной завал. И вдруг меня снова что-то накрывает. Иду к начальнику и говорю, что прямо сейчас уезжаю на дачу.

Помню, эта мысль меня тогда поразила до глубины души. Господь предан, мучим, умерщвлён, спустился душою в ад, а телом лежит в гробу, и в то же время по-прежнему везде и всюду – и на земле, и на Престоле Божием. Как Он сам сказал: «Подними камень, и там найдёшь Меня; расколи дерево, и там Я». Смерть побеждает и побеждается одновременно. Мы с Богом, но без Бога. Это по-настоящему страшно. Поколеблена и сломана Вера, умерла Любовь. Остаётся только Надежда.

Началом всего стала неожиданная болезнь младшей дочери от первого брака, умницы, студентки первого курса престижного института. Диагноз – онкология. Я запомнил её ещё шестилетним ребёнком. Они семьёй приходили в храм, слушали благодарственный молебен, и в конце я всех кропил святой водой. Никогда не забуду реакцию девочки, она уже тогда занималась в секции карате: «Ага, значит, ты так! Предупреждаю, ответный удар за мной!»

И вдруг обе банкноты исчезли! Вот не поверишь: словно растворились в воздухе, это все наши видели! А парень лишь улыбается. Тётка Лала сорвалась с места и бежать. И наши тоже все за ней поспешили. А мне кто-то глаза прикрыл рукой – цыгане очень боятся сглаза, особенно от чужих колдунов. Я потом спрашивала, что это за парень, но на меня цыкали, говорили, что он чужой колдун.

Мама всегда ходила в платке – так положено замужней православной женщине, считала она. К тому же без платка летом в деревне можно запросто получить солнечный удар. Платки тогда женщины носили в основном самые простые – беленькие, в мелкий цветочек. На выход у многих имелся шёлковый, поярче, да не один. Зимой – тёплый полушалок по домашним делам и на работу и шаль из козьего пуха на выход.

К началу войны Семёну исполнилось сорок, его сыновья уже вошли в возраст. Семёна мобилизовали в первые дни, вслед за ним призвали и сыновей. Осталась Глафира с дочерями-подростками. На хрупкие плечи девочек свалилась непосильная ноша. Пытались втроём справляться с хозяйством, но не получалось, всё постепенно приходило в упадок. Скот от голода пал, а что осталось, пришлось прирезать. Оставили лишь корову-кормилицу – молоко продавали, чтобы купить хлеб.

Эта родственница иногда заезжала к нам со своим супругом и не стеснялась замечать, что у меня вон там грядка плохо прополота или в сарае не прибрано, а лук, видите ли, слишком мелкий. Что бы я ни предлагала к столу, выяснялось, что некоторые блюда они не любят, а другие им, видите ли, нельзя. Даже сидя за нашим столом, женщина демонстративно вела беседу только с моим мужем, не замечая меня, словно я пустое место.

Думаю, наша судьба предопределена, но весьма условно, и даже в последний момент есть шанс выпросить для человека дополнительное время земной жизни. Но как именно это работает, я не представляю. Наверное, мамина свекровь на том свете молилась, чтобы мама умерла, потому что через полгода погиб мой отец. Почему я так уверена в чёрной роли свекрови? Тогда же, в детстве, слышала, как мама рассказывала подругам...

В этом мне помогала соседка, одинокая выпивающая пенсионерка. Вечерами заходила с бутылкой: «Тяпнем по маленькой, полегчает». Я едва узнавала себя в зеркале – настолько плохо стала выглядеть. Коллеги смотрели косо, шушукались за спиной. Машину поставила во дворе осенью и забыла о ней, она ржавела всю зиму.