Началом всего стала неожиданная болезнь младшей дочери от первого брака, умницы, студентки первого курса престижного института. Диагноз – онкология. Я запомнил её ещё шестилетним ребёнком. Они семьёй приходили в храм, слушали благодарственный молебен, и в конце я всех кропил святой водой. Никогда не забуду реакцию девочки, она уже тогда занималась в секции карате: «Ага, значит, ты так! Предупреждаю, ответный удар за мной!»

И вдруг обе банкноты исчезли! Вот не поверишь: словно растворились в воздухе, это все наши видели! А парень лишь улыбается. Тётка Лала сорвалась с места и бежать. И наши тоже все за ней поспешили. А мне кто-то глаза прикрыл рукой – цыгане очень боятся сглаза, особенно от чужих колдунов. Я потом спрашивала, что это за парень, но на меня цыкали, говорили, что он чужой колдун.

Мама всегда ходила в платке – так положено замужней православной женщине, считала она. К тому же без платка летом в деревне можно запросто получить солнечный удар. Платки тогда женщины носили в основном самые простые – беленькие, в мелкий цветочек. На выход у многих имелся шёлковый, поярче, да не один. Зимой – тёплый полушалок по домашним делам и на работу и шаль из козьего пуха на выход.

К началу войны Семёну исполнилось сорок, его сыновья уже вошли в возраст. Семёна мобилизовали в первые дни, вслед за ним призвали и сыновей. Осталась Глафира с дочерями-подростками. На хрупкие плечи девочек свалилась непосильная ноша. Пытались втроём справляться с хозяйством, но не получалось, всё постепенно приходило в упадок. Скот от голода пал, а что осталось, пришлось прирезать. Оставили лишь корову-кормилицу – молоко продавали, чтобы купить хлеб.

Эта родственница иногда заезжала к нам со своим супругом и не стеснялась замечать, что у меня вон там грядка плохо прополота или в сарае не прибрано, а лук, видите ли, слишком мелкий. Что бы я ни предлагала к столу, выяснялось, что некоторые блюда они не любят, а другие им, видите ли, нельзя. Даже сидя за нашим столом, женщина демонстративно вела беседу только с моим мужем, не замечая меня, словно я пустое место.

Думаю, наша судьба предопределена, но весьма условно, и даже в последний момент есть шанс выпросить для человека дополнительное время земной жизни. Но как именно это работает, я не представляю. Наверное, мамина свекровь на том свете молилась, чтобы мама умерла, потому что через полгода погиб мой отец. Почему я так уверена в чёрной роли свекрови? Тогда же, в детстве, слышала, как мама рассказывала подругам...

В этом мне помогала соседка, одинокая выпивающая пенсионерка. Вечерами заходила с бутылкой: «Тяпнем по маленькой, полегчает». Я едва узнавала себя в зеркале – настолько плохо стала выглядеть. Коллеги смотрели косо, шушукались за спиной. Машину поставила во дворе осенью и забыла о ней, она ржавела всю зиму.

Однажды стала замечать, что сын во время игры с кухонной утварью вдруг замирал, пристально смотрел в пространство между холодильником и стеной, а потом заливисто смеялся, будто кто-то показывал ему смешные картинки или строил рожицы. Потом замолкал и с интересом заглядывал в эту щель. Но, видимо, повод для смеха исчезал, поэтому он лишь удивлённо поднимал брови и недоуменно разводил руками.

Отец Дионисий и хотел бы думать иначе, но годы службы показывают иное: будет съедена в лучшем случае лишь треть от принесённого. Остальное засохнет или попадёт на кладбища. Почему-то в народе считается правильным, когда принесёнными на погост освящёнными продуктами лакомятся птички и другие Божьи твари. Мол, таким образом «помин» легче достигает Бога.

Прихожане также становятся на колени и отвечают батюшке земным поклоном. В храме то тут, то там раздаются нестройные выкрики: «Бог простит, батюшка!», «Прости тебя Боже!», «Отче, прости и нас, грешных!». Голоса вспыхивают, словно светлячки во мраке, затем все просят друг у друга прощения и снова становятся самыми обычными людьми, но теперь выделяются из общей массы.

Будучи маленькой, я до ужаса боялась зубных врачей. От одной мысли о бормашине, боли, окровавленных тампонах, которые врачи с медсёстрами едва успевали менять, становилось тошно. Поэтому я и слышать не хотела о походе к дантисту. Даже в обморок как-то раз упала после удаления молочного зуба в школе. Не знаю, сыграло ли всё вышеописанное свою роль, но в детстве долго не могла избавиться от крайне нехорошей привычки ковыряться в зубах.

Находясь в лесу, постоянно с ним разговариваю и представляю, как это выглядит со стороны. Если сломала нечаянно ветку, извиняюсь. Попался гриб, который мне сегодня не нужен, – обязательно похвалю, скажу, какой он красавчик, и промолвлю нечто вроде: «Прости, дружок, но тебя брать не буду». Могу «заказать» лесу столько-то грибов определённого вида. И почти всегда получаю свой заказ. Уходя из леса, обязательно благодарю за дары и прощаюсь до следующей встречи.